Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

— Господин Эригон, — тихо позвал слева незнакомый молодой эльф. — Мы все… если нужно… мы с вами. Пойдём куда скажете. Хоть в рощу, хоть в Совет, хоть на гномов. А за отца вашего посчитаться с ними мы все готовы — мы долг не забыли.

— Только вы скажите, что делать, — сказал другой, с рукой на повязке. — Город-то погибает. Зерна нет. А эти в Магистрате… только и знают, что власть делить…

Я посмотрел на них. Лица у всех бледные, но глаза живые. И ждут от меня каких-то слов.

Я вдохнул аромат бальзама — он слегка щекотал горло, но делал мысли удивительно чистыми.

— Я вас услышал, — тихо сказал я. — Пока сам не знаю, что делать. Но одно знаю точно: мы не дадим Митрииму умереть.

Эльфы кивнули почти одновременно. Не знаю, результат ли это воздействия бальзама или реальная решимость воинов, но мне было приятно это слышать. И я постарался запомнить их лица.

* * *

Вскоре я опять выбрался в город. Никто меня не останавливал, хотя попадавшиеся по дороге целители смотрели косо и покачивали головами. Тепло от бальзама ещё держалось в груди, и мир казался мне чуть более ясным, хоть мрачнее от этого он не становился.

Город просыпался медленно.

Вверх по улице тянулся тонкий дымок: в кухне Дома целителей готовили лечебные взвары. На корнях между домами сидели дети — сухие, как тростники. Женщина раздавала им по кусочку лепёшек из высушенной коры, смешанной с мукой. Остатки от завтрака тех, кто не пережил эту ночь.

Я шёл вниз к центру, туда, где, по словам Рилдара, стояла башня магов и алхимиков. Волшебство было, похоже, неотъемлемой частью этого мира и оказывало огромное влияние на жизнь города и его жителей. И я должен был понять, насколько с этим сейчас всё плохо.

Башня оказалась вовсе не башней, а огромным светлым деревом с обширной кроной. Внутри этот «баобаб» был превращён в жилое строение — крыльцо, окна, комнаты. Были даже арки, сплетённые из лиан, и балконы. По коре местами шли те же чёрные наросты, которые я видел в роще.

У входа меня встретил пожилой патлатый главный алхимик Ромуэль Зелёный в старом потускневшем плаще. Острые кончики его ушей вылезали из-под шляпы, которые тут носили только жрецы Оракула, алхимики и маги. Он хоть и состоял в Совете Магистрата, но одевался просто, без лишнего пафоса.

— Господин Эригон? — он моргнул, будто не сразу узнав. — Мои соболезнования… да, да. Илидор был… — он кашлянул. — Великим.

— Вы сами-то ещё как? Держитесь? — спросил я.

Алхимик развёл руками.

— Ветры эфира ушли и пока не думают возвращаться. Кристаллы уже почти все пусты. Руны тусклые: половина испаряется, как только нанесёшь.

— Я видел у гномов яркие руны на щитах. Их доспехи не могли пробить наши бронебойные стрелы.

— У гномов они ещё работают, — пожал плечами алхимик. — У них там склады набиты кристаллами — причём разными. Целые копи: и красные — кровь земли, и голубые — звёзды, встречаются и прозрачные линзы. А нам откуда теперь их брать? Эллария умирает, а без неё торговли нет.

Мы прошли внутрь здания, и я удивлённо рассматривал огромное количество сложенных стопками книг и стойки со старыми свитками. Ящики с какими-то травами, большие сундуки, набитые минералами, и стеллажи с разными разноцветными пузырьками.

Я понятливо покивал и спросил:

— Магия уже совсем не работает?

— Почти. Что-то ещё осталось, совсем крохи… — он наклонился и вытащил из корзины стеклянную пробирку. — Вот. Масло сонного дерева. Магам совсем туго. Руны-то не работают без кристаллов. Заклинания тоже. Это мы, алхимики, ещё туда-сюда. Вот, — он махнул рукой на всё это богатство, сваленное сейчас внутри как на каком-нибудь складе вторсырья, — пытаемся во всём этом найти решение и выход из ситуации.

Ромуэль подошёл к большому ящику и снял крышку. Внутри темнели нарезанные листья и стебли, ставшие бурой массой.

— Некоторые растения ещё содержат остатки магии. Даже из таких простых, как вот эта трава «тхи», мы пытаемся получить её крупицы или использовать как-то ещё на благо города.

— Тхи? Какое смешное название.

— Сама по себе — обычная трава. Горькая, едкая, растёт в сырости. У эльфов от неё язык немеет, поэтому её особо не трогают. Гномы обходят её ещё дальше: у них ведь нюх как у шахтных собак. Но это от свежей «тхи». А вот после ферментации… — он перемешал сухую смесь рукой и выпустил из ладони струйку порошка обратно в ящик. — Мы выжимаем сок, хорошо высушиваем, смешиваем с золой медного дерева и маслом из семян лиан. Получается паста. Ею обрабатывают наконечники для стрел и копий. Рана не убивает сразу — паралич, а потом смерть, если не дать противоядие.

Я внимательно слушал, мотая на ус. Тут было что-то важное. Но я пока не понимал, что.

* * *

Городской рынок, ранее шумный и яркий, теперь блистал пустыми прилавками. У лавок с продуктами народу почти не было. Цены на них настолько кусались, что средний горожанин, даже продав всё до последнего, мог позволить себе купить только горсть зерна.

Я порылся в карманах и выудил десяток небольших серебряных монет с профилем разлапистого дерева и номиналом на обратной стороне, которые каким-то чудесным образом завалялись за подкладкой и периодически позвякивали при ходьбе. Что бы купить?

Больничного рациона явно было недостаточно, чтобы почувствовать себя сытым.

Я вспомнил худое, измождённое лицо Мириэль и вздохнул. Вот кому еда точно нужнее. Она и так последние силы на больных тратит, а сама как призрак — уже полупрозрачная ходит.

И я решительно шагнул к прилавку. Цены были заоблачными. Мешок муки — два золотых дракона. Я уточнил курс у рыночного менялы. За одного дракона сейчас давали пять серебряных монет или сто медных. На вес «дракон» весил примерно граммов двадцать, может, меньше.

Единственный торговый ряд, который был более-менее жив, — там, где сидели мастера. Оружейники, кузнецы, кожевники, ювелиры, суконщики и башмачники… Кого тут только не было. Но покупателей — шаром покати, всё выглядело очень грустно. В итоге ушёл, так ничего и не купив.

* * *

Следующей точкой моего маршрута стали казармы и городской арсенал.

Они стояли чуть выше по склону и были построены буквой «П» из камня, увитого плющом. На входе