Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

— Я пришёл спасти наш город!

Немного пафосно получилось, но мне надо было сразу захватить их внимание, а не заниматься глупыми препирательствами и взаимными оскорблениями. Это всё можно и позже.

Гул прокатился по залу.

— Спасти? — Келир усмехнулся. — Ты едва стоишь на ногах. Ты потерял обоз с зерном. Потерял Илидора. И теперь собираешься нас всех спасти?

— Да, — ответил я. — И начну с простого вопроса.

Все взгляды обратились ко мне.

— Почему вы не ловите рыбу?

Тишина. Потом тихое перешёптывание. Потом — негодующие вздохи.

— Таков древний обычай… — начал Верховный маг.

Но его перебили:

— Господин Эригон Мирэйн не член Совета и задавать нам вопросы не имеет права. Тем более в таком тоне! — раздался стервозный голос Таллиры. Так бы и придушил, тварь.

— Как старший в роду я имею такое право, — отрезал я, даже не глядя в её сторону. — Покажите место в летописях города, где этот обычай закреплён законом.

Один из жрецов Оракула поднялся, подошёл к дальней полке со свитками. Достал один, другой, третий. Разворачивал, читал. Минуты тянулись — и ничего!

Патриархи родов уже начали нервно переглядываться, когда жрец вернулся к столу:

— Прямого запрета нет, — сказал он. — О табу говорится лишь косвенно в преданиях: «Не брать от реки ничего, что принадлежит Оракулу». Но это… — он слегка запнулся, — скорее поэтический образ. Конкретно про рыбу там ничего не сказано.

Зал загудел громче.

— Тауриль, доставай! — кивнул я старику.

Тот выложил на стол лист с рыбой, распахнул его. Я молча отломил кусок, откусил, прожевал, проглотил.

— Зеркальный пестун, — узнал кто-то рыбу по форме.

— Вполне вкусный. Тауриль не даст соврать, — я вытолкнул старика вперёд. — Я ел её недавно, давал бродячему псу. Он тоже жив.

Члены Совета начали переглядываться.

— Но Оракул… — неуверенно произнесла Таллира.

— То есть, — сказал я, делая шаг вперёд, — Оракул предпочтёт, чтобы Митриим вымер от голода⁈

Келир резко поднялся.

— Ты хочешь оскорбить Оракула! Эти слова…

— Нет. Я хочу накормить город, — сказал я. — Рыба идёт на нерест. Её столько, что она сама выпрыгивает из воды. А вы… вы предпочитаете умирать, потому что кто-то однажды неправильно понял поэтический образ?

Несколько старейшин опустили головы. Другие уставились на меня с удивлением.

А Келир побледнел. Но быстро взял себя в руки.

— Даже если ты прав, — сказал он, — нарушать традиции в дни траура — безумие.

— Вы сами можете продолжать умирать, — тихо произнёс я. — Хотя, судя по сытым лицам, вам смерть пока не грозит. Но вы не имеете права убивать жителей Митриима! Я молчать не стану. Сделать удочки несложно, сети тоже можно быстро сплести. Через сутки люди будут накормлены.

— Ты не посмеешь! — Келир шагнул мне навстречу, положил руку на рукоять меча на поясе.

— Посмею. Чтобы остановить меня, тебе придётся меня убить. Ты готов к этому?

Пауза была длинной. Я видел, как Келир напряжённо размышляет. И тут поднялся Фаэдор Прямой, переглянулся с Ромуэлем. Тот кивнул на его невысказанный вопрос.

— Предлагаю всем не горячиться. Город только выиграет, если история с рыбой окажется правдой. Пусть Эригон попробует. Мы же ничего не теряем…

Келир скривился, потом произнёс:

— Совет… должен подумать. Мы дадим тебе знать. А пока… покиньте зал заседаний.

Я кивнул Таурилю, пошёл на выход. Тот подхватил со стола рыбу и прямо на ходу, давясь, начал её есть.

* * *

В Доме целителей на меня сходу накинулась Мириэль.

— Опять уходил! Я же велела тебе лежать. А ты сбежал. Ты хоть понимаешь, что творится в городе?

Мириэль продолжала меня отчитывать, не давая мне вставить ни слова. Она злилась не как лекарь, отвечающий за чужую жизнь, а как женщина, которой не послушались, и в этом было куда больше обиды, чем претензий врача к пациенту.

В гневе она почему-то показалась мне ещё красивее, и я просто любовался её лицом, пропуская половину слов мимо ушей. Потом просто взял её ладонь и поцеловал.

— Спасибо за всё, что ты для меня делаешь!

Эльфийка вспыхнула до кончиков ушей. Они, кстати, прямо задрожали!

— Что… что ты делаешь⁇ — она отпрянула, зачем-то поправила подол платья.

— Проявляю свои чувства. Нельзя?

— Наверное… можно, — Мириэль глубоко вздохнула, отведя глаза, произнесла: — Мне пришло приглашение вступить в Совет. Временно, пока не будет выбран верховный целитель.

— Тогда тебе надо кое-что знать…

Я быстро рассказал девушке про рыбу и конфликт с Келиром.

— Вот же негодяи! — задохнулась от гнева эльфийка, потом задумалась. — За твою идею уже ясно: будут Фаэдор Прямой, Ромуэль… и я. А ещё, наверное, Лаэль.

— Она-то как?

— Её тоже временно вызвали в Совет. Как Хранительницу Рощи.

Политический расклад становился всё сложнее — я его обдумывал. Мириэль ещё что-то говорила мне, но я пропускал мимо ушей.

— Эригон, ты меня слышишь? Тебе надо поесть!

Она поднесла к моему лицу миску со стандартной больничной жидкой похлёбкой, в которой было больше горячей воды и соли, чем того, что можно назвать едой, и маленький кусок сухого хлеба — ломкий, как старая кора. Одной рыбиной я не наелся, поэтому взял в руки ложку.

Девушка смотрела на меня, пока я ел, взглядом со смесью жалости и грусти.

— Говорят, ты ходил на стрельбище? — решила она поменять тему. — Тебе надо пока забыть про лук.

— Надолго?

Мириэль чуть сжала губы.

— Пока не перестанет тошнить. И даже потом надо быть крайне осторожным. Голова может сильно кружиться от любого усилия.

А вот тут уже интонация была точно личной. Я посмотрел на её смущённое лицо и улыбнулся.

* * *

Раздалось вежливое покашливание, и в проём дверной арки протиснулся Силиас. Он почтительно поклонился Мириэль, потом посмотрел на меня с улыбкой:

— После вашей речи в Совете, молодой господин… Совет снял табу на ловлю рыбы в реке. Старые правила отменены.

Я подскочил на месте, опрокинув тарелку на пол:

— Так быстро⁈

— Да! Глашатаи уже объявляют на центральной площади. Там я и услышал. О вас очень много пересудов идёт…

— Разрешена любая ловля?

— Любая. Приказали всем