Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

Я сглотнул. Резко запульсировала рана на лбу. Я понятия не имел, во что ввязался, но раз уж прыгнул… Буду говорить «гоп».

— Подойди, — велел Саэн.

Я шагнул к алтарю. Камень на нём был светлее пола и вытерт до зеркального блеска, будто по нему веками водили ладонью. В углублении у края лежала тонкая пластина, похожая на лезвие, но без рукояти. Саэн поднял её и протянул мне.

— Капля крови. Этого достаточно.

Я прижал пластину к подушечке большого пальца. Кровь выступила сразу — тяжёлой тёмной каплей.

Я наклонился и дал капле упасть на алтарь. Она впиталась будто в сухую древесину: мгновение — и след стал матовым, расползся тонкой прожилкой. Я поднял голову, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна — не злость даже, а какая-то голая решимость, без красивых слов.

— Теперь клятва. Говори от сердца.

— Я, Эригон Мирэйн, — произнёс я и услышал, что голос у меня сорвался на хрип. Я прочистил горло, заставил себя говорить ровнее. — Клянусь перед Ликом Оракула: я найду и покараю гномов Эхо Гор, ответственных за смерть Илидора Мирэйна и гибель моего отряда. Я верну то, что было отнято, и воздам подгорному королю Гунбару за это злодеяние. Пока это не сделано, не будет мне покоя. И если я отступлю, пусть моё имя станет пустым звуком для моего рода.

Слова вышли сухими, почти будничными. Но когда я договорил, в храме стало так тихо, что я услышал, как где-то вдалеке капает вода.

Лик изменился.

Сначала едва заметно: будто под каменной корой прошёлся ветер. Потом в глубине того, что было глазами, вспыхнул свет. Не яркий — словно уголёк, который только что раздули.

И в этот же миг у меня задёргалась щека. Я потрогал её. Какие-то бугорки потянулись в разные стороны. Начало припекать. Так это же татуировка!

В голове вдруг всплыл мой давнишний разговор с Рилдаром.

«Раньше, молодой господин, эти знаки работали — давали лучникам силу, точность… Потом Ветры Эфира стали слабеть, и руны на лицах воинов остались как память. Как простые шрамы. Носишь — и всё».

Я тогда только пожал плечами. А сейчас стоял перед Ликом, и руна на лице отвечала теплом так, будто кто-то внутри меня наконец проснулся. Интересно, какой она формы? Я ещё раз потрогал. Овальная, с треугольником, вписанным внутрь.

Саэн смотрел на моё лицо внимательно, но без удивления, словно видел подобное не раз в жизни.

— Клятва принята, — сказал он. — С руной «Брас» ты можешь рассчитывать на помощь любого эльфа Митриима. И вот тебе первое подспорье Оракула — ищи траву «тхи».

— Что за трава? — обалдел я.

Жрец развёл руками.

— Этого я не знаю. Мне было короткое видение — и больше ничего. Можешь идти. И помни! Если не исполнишь клятву, твоё посмертие будет ужасно!

За спиной скрипнул посох Тарвэна. Я обернулся.

Мастер стоял, покачивая головой, но злости на его лице уже не было. Он смотрел не на меня — на мою щёку. Потом коротко кивнул.

— Ладно, — произнёс он наконец, и голос у него стал ниже. — Если Оракул принял, значит, это не мальчишеский трёп. Я помогу, чем смогу. Говори, что нужно.

Я вдохнул. Внутри ещё держалось то самое тепло, и вместе с ним пришла ясность: мстить — это одно, а идти побеждать, выполнять клятву — другое. Идти надо так, чтобы не повторить поражение. С гарантией.

Мы вышли из храма и теперь прогуливались обратно к пристани — в компании новых рыбаков.

— Тогда начнём с простого, мастер Тарвэн, — сказал я. — Мне нужны большие кузнечные меха. Такие, чтобы можно было гнать воздух долго и ровно, без остановки.

— Ты собрался тащить меха на войну? Сдуешь гномов в подземное пекло?

— Это ещё не всё, — тяжело вздохнул я. — Вы видели стволы медного дерева на берегу?

Дождавшись кивка, продолжил:

— Нужно их соединить. Резьбой или ещё как. Так, чтобы можно было быстро собрать и разобрать. Пропилить отверстие для мехов.

— Это будет трудно, — покачал головой эльф. — Они очень твёрдые. Но сделаем. У меня одного в городе есть алмазное сверло!

— И это ещё не всё. Нужны повозки, на которых можно увезти эти стволы. Две или три.

— Тоже завтра к вечеру будет. Но объясни: зачем?

— Не могу, — отказался я тихо. Просто не был уверен, что в Митрииме нет шпионов гномов. Или кто-то на них не работает. Но говорить Тарвэну об этом я не стал.

* * *

Как и все последние дни, серый утренний свет Стяга просочился внутрь Дома целителей и лёг на пол тонкой полосой. Я проснулся от шагов в коридоре и оттого, что голова снова ныла, а рана дёргала болью. Когда же ты уже наконец перестанешь меня изводить?

Я ещё лежал, пытаясь заставить себя дышать ровно, когда во входной арке раздался чужой голос. Кто-то разговаривал на входе в палату с больными — повелительным тоном. Я поднялся, натянул плащ, ощущая под тканью слабость в плечах и какую-то пустоту в груди. Видимо, вчера перенапрягся.

— Эригон из рода Мирэйнов? — в палату зашёл молодой эльф со свитком в руках. Он был одет в серую накидку Совета, что я видел у служащих. На груди у него висела металлическая пластина со знаком Магистрата.

— Да, это я.

— Вас вызывают на Совет. В полдень.

— Зачем?

— Состоятся выборы главы Совета и военного вождя. Должны присутствовать все главы родов или наследники. Вот указ.

Свиток перекочевал мне в руки. Я его развернул. Клиновая письменность… Чёрт, ничего не понятно. В глазах зарябило, проклюнулась память, но… снова пустота. Я не умел читать! Отлично, просто замечательно!

Пожилая целительница, стоявшая у входа, покачала головой:

— Ему не стоит покидать Дом.

— Совет Магистрата призывает, — пожал плечами вестник. — Он должен явиться.

— Я буду!

Эльф ушёл, а я начал одеваться. Хорошо бы помыться перед визитом в Магистрат.

* * *

Дорога до Магистрата заняла больше времени: я шёл по улице, наслаждался весенним солнышком, улыбками горожан. Настроения в Митрииме кардинально поменялись. Если ещё позавчера все были унылые, то сегодня, отведав ушицы, жареной рыбы, народ подобрел, обрёл уверенность в завтрашнем дне. Встречные эльфы кланялись мне, и мне даже