Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

ненавидел любых представителей власти, не ждал от них ничего хорошего. Стоило лишь поругать воров в Совете, пройтись по Келиру — и он подобрел. Дал весь расклад по Эхо Гор: подходы, укрепления… Пару лет назад эльфы устроили рейд к гномам; внутрь города ворваться не смогли — да и такая задача не ставилась, — зато по окрестностям прошлись жёстко. Разрушили бастионы, что были выстроены перед главными воротами Эхо Гор. И у меня наконец-то сложился план, который я теперь вертел так и сяк.

Додумать мне не дало восклицание за спиной.

— Эригон! — раздался скрипучий голос. Я резко повернулся.

В мою сторону шёл невысокий эльф, почти карлик по местным меркам. В руках он держал короткий посох с навершием в виде пятиконечной звезды. На поясе у него висели кожаные мешочки и какие-то железные крючья, инструменты вроде молотка, щипцов, несколько видов разных ножей. Кривой, прямой, с зубцами… Глядя на его звезду на посохе, мне почему-то вспомнились слова песни «Интернационала»: «…Кипит наш разум возмущённый…».

— Ты опять устраиваешь тут переполох? — спросил он, не здороваясь.

— Мастер Тарвэн… — начала Мириэль, но он отмахнулся.

— Я знаю, кто я такой, — огрызнулся он. — Я уже давно Тарвэн Гром, главный мастер гильдий и член Совета. А ты… — он прищурился. — Ты сын Илидора, который ушёл в Серебролесье с Сердцем Леса за продовольствием, а вернулся без всего. И без отца, и без половины отряда.

Слова были произнесены спокойно, даже буднично. Именно поэтому они ударили больнее. Его не было вчера, когда я толкал свою речь на Совете. И на похоронах отца я его тоже не видел. Что ж я тебе такого сделал, Тарвэн? Или это ещё один приспешник Арваэлов?

Я сжал зубы.

— Мы вернулись с зерном, — как можно спокойнее сказал я. — И с выжившими. Вынесли тело отца.

— Ты вернулся с пустыми руками! — отрезал он. — Три телеги с зерном в обмен на Сердце Леса, половину отряда вместе с Илидором. От гильдии кузнецов в Серебролесье пошли шесть лучников! И они все мертвы. И это я, не ты, ходил к их матерям объявлять о смерти. Их тела вы даже не смогли вынести. И мы даже не можем их упокоить по обычаям нашего народа.

Я почувствовал, как краснею от стыда. Всё так и есть.

— Без Сердца Леса мы не можем заряжать наши кристаллы. Руны эльфов мертвы!

— Они мертвы, потому что перестали дуть Ветры Эфира, — пришла мне на помощь Мириэль.

— Помолчи! — оборвал её Тарвэн. — Я разговариваю с Эригоном.

К нам стали прислушиваться окружающие, вокруг собралась уже целая толпа. Надо что-то отвечать, нельзя молчать.

— Если магия ушла, то нам надо научиться жить без неё, — я кивнул в сторону реки, где на берег в очередной раз вытаскивали сеть, набитую шевелящейся рыбой. — А вам, мастер Тарвэн, я могу пообещать одно: я рассчитаюсь с гномами Эхо Гор и с негодяями из Серебролесья. С такой переплатой, что мало им не покажется.

— И поклянёшься перед Оракулом?

— Поклянусь!

Слово было сказано при свидетелях, и деваться мне было уже некуда — надо топать к Оракулу. Я слабо себе представлял, под чем только что подписался, но на всех, кто был поблизости, эти слова произвели сильное впечатление.

Главный жрец Оракула Саэн уже спустя пару минут вынырнул будто из ниоткуда. Настучали! Сурово посмотрел на меня и Тарвэна из-под капюшона. Потом развернулся, махнув нам рукой, чтобы следовали за ним, и пошагал вперёд.

* * *

Глава 11

Главный храм эльфов стоял недалеко — прямо на речной набережной. Видимо, в память о том, что Оракул вышел к эльфам именно из реки.

Саэн остановился у входа. Высокий, худой, в коричневом балахоне, который на нём смотрелся почти как кора на дереве. Руки он держал скрытыми в рукавах и смотрел не на меня, а как бы сквозь меня, видимо изображая некий религиозный транс. А может, он и в самом деле уже вошёл в изменённое сознание.

— Эригон Мирэйн, — произнёс он тихо, но так, что толпа у ступеней сама собой притихла. — Ты дал слово при свидетелях. Если хочешь, чтобы оно стало кровной клятвой Серебряного Народа, заходи. Здесь не спорят и не торгуются.

Мириэль шагнула рядом, но Саэн поднял руку, не глядя на неё.

— Свидетели могут быть. Спутники — нет. Ты готова стать свидетелем? Это обязывает.

Я обернулся, покачал головой. Не надо ей такого: чем бы это ни было, лишняя ответственность ей точно была ни к чему… Мириэль сжала губы и всё же осталась на пороге, а Тарвэн, хмурый, с тем самым коротким посохом и пятиконечной звездой наверху, протиснулся вперёд, встал так, чтобы видеть и меня, и жреца. Его ножи и крючья на поясе тихо звякнули.

— Я буду свидетелем, — буркнул он. — Чтобы потом никто не говорил, что я не слышал.

Саэн кивнул, и мы вошли.

Внутри храм был не тёмным, как я ожидал, а искрящимся. Свет сочился отовсюду: из узких щелей под самым сводом, из прозрачных вставок в стенах. Он тут же преломлялся и рассыпался в странных голубых кристаллах. Я даже встряхнул головой.

Пол был из гладкого тёмного камня, похожего на древесину. Или это было окаменелое дерево? По нему шли прожилки, похожие на годичные кольца. И повсюду — резьба. Не ради красоты, а явно как запись каких-то пророчеств или молитв.

Мы прошли по центральному проходу зала, вдоль лавок, стоящих друг за другом, и я увидел Лик.

Это действительно было дерево — только окаменевшее и одновременно живое. Ствол поднялся из каменного основания и разворачивался вверх странной конфигурацией. Там, где должны были быть сучья, торчали изломанные выступы, похожие то на руки, то на крылья. А в центре всей этой экспозиции — лицо.

Не мужское и не женское. «Плывущее». Скулы то проявлялись резче, то расплывались. Губы то становились узкими, то мягкими, припухлыми, почти детскими. Порой я ловил на мгновение знакомый наклон бровей и тут же терял его, будто дерево вспоминало разные лица и не могло выбрать ни одного. Похоже на какую-то оптическую иллюзию — или калейдоскоп.

Саэн остановился у невысокого алтаря перед Ликом и развернулся ко мне.

— Клятва здесь проста, — сказал он. — Ты не просишь награды и не требуешь чудес. Ты