Фаберже. Враг на пороге - Алекс Хай

— Почти уверен. Он давит через Куткина. Видимо, нашёл способ выйти на него. Или его московские друзья решили помочь…

Я выругался про себя. Вот и ответный удар, которого мы ждали. Но Хлебников сменил тактику — вместо громких жестов решил действовать бюрократическим путём.

— Когда ждать ваших? — спросил я.

Денис покачал головой:

— Не знаю точно. Может завтра, может через неделю. Но она будет, это точно. — Он отпил воды, посмотрел мне в глаза. — Саша, вам нужно привести все дела в идеальный порядок. Прямо сейчас. Все документы, все реестры, нормы хранения… Проверить каждую бумажку, каждую печать.

Я кивнул:

— Понял.

— Они будут придираться к любым мелочам, — продолжал Денис. — К каждой запятой, к каждой дате. Наверняка им дали отмашку искать повод оштрафовать, а лучше — отозвать лицензию.

Я улыбнулся.

— Желаю удачи.

Денис покачал головой.

— Проверяющие будут не самые дружелюбные. Так что не уповай на удачу, Саша.

Мы доели молча. Я обдумывал ситуацию.

Проверка — это неприятно, но не смертельно. У нас всё в порядке с документами. Лена педантична, Василий Фридрихович — профессионал старой закалки. Все реестры ведутся правильно, нормативы соблюдаются.

Но Денис был прав — нужно всё перепроверить. Дважды, и лучше трижды. Одна ошибка — и Хлебников вцепится мёртвой хваткой.

Денис доел бифштекс и вытер губы салфеткой:

— Прости, что испортил обед дурными новостями.

— Ты меня предупредил, — я протянул руку через стол. — Спасибо, Денис. Серьёзно.

— Ты мой друг, Саша. Как я мог не предупредить? — Он помолчал, потом добавил тише. — И всё равно будь осторожен.

Мы расплатились и вышли на улицу. Уже стемнело — декабрь был самым тёмным месяцем в году.

— Мне в Департамент, — сказал Денис. — Отчёты писать.

— А мне домой. Работа ждёт.

Мы попрощались. Денис пошёл в одну сторону, мы со Штилем — в другую.

В машине я достал телефон и написал Лене:

«Срочно. Может быть внеплановая проверка из Департамента. Нужно быть готовыми.»

Ответ пришёл через минуту:

«Боже. Хорошо. Займусь прямо сейчас.»

Я убрал телефон. Штиль вёл машину молча. Потом спросил:

— Проблемы?

— Проверка, — коротко ответил я. — Административное давление.

— Хлебников?

— Он, стервец.

Штиль кивнул, больше не спрашивая.

Мы ехали домой. Меня ждала работа над артефактом.

* * *

Дома я поднялся в свой кабинет на втором этаже. Запер дверь на ключ — афишировать работу над артефактом не хотелось.

Кабинет у меня был небольшим, но оборудованным всем необходимым. Верстак у окна, полки с инструментами, миниатюрная литейная печь в углу — маленькая, но мощная. Ящики с металлами, склянки с реагентами, точильные круги разной зернистости.

Здесь я мог работать спокойно, не отвлекаясь на мастеров и клиентов.

Я достал из кармана деревянный ящичек с самоцветами, поставил на верстак. Открыл крышку — нефрит, фенакиты, горный хрусталь лежали каждые в своём мешочке.

Мне нужны два одинаковых перстня. Один для Обнорского, второй для меня. Связанные между собой через магию крови и силу нефрита.

Сложная работа. Тонкая. Но выполнимая.

Я снял пиджак, закатал рукава рубашки. Включил лампу на верстаке — яркий белый свет залил столешницу.

Первым делом — план.

Основа изделий — серебро. Лёгкое, прочное, хорошо проводит магию и обеспечивает небольшой защитный эффект.

А вот закреплять самоцветы нужно в золоте — оно активнее реагирует на изменение энергетики. В металл я вплавлю кусок ткани с кровью Обнорского — это его личная привязка, энергетический слепок.

Главный камень — нефрит. Разделю самородок на две равные части, сделаю два идентичных кабошона. Камни из одного самородка будут резонировать между собой. При правильной настройке не всех этапах эти два перстня будут связаны между собой неразрывно.

И дополнительные камни для закрепления эффекта — по четыре фенакита и горного хрусталя на каждый перстень. Фенакиты — усилители, а горный хрусталь, будучи камнем воздушной стихии, усилит реакцию артефакта.

Я достал из ящика стола небольшой свёрток — кусок рубашки Обнорского с тёмным пятном. Кровь высохла, но энергетический слепок остался. Он чувствовался даже на расстоянии — тонкая нить жизненной силы, уникальная для каждого человека.

До него ещё дойдут руки, а пока — нефрит.

— Ну, приступим…

Я взвесил самородок в ладони. Тяжёлый, прохладный, изумрудно-зелёный, с лёгким восковым блеском.

Обработка нефрита — дело непростое. Обычный резец его не возьмёт. Нужен алмазный инструмент. И терпение.

Я достал с полки алмазную пилу — тонкий диск, край которого был усеян крошечными алмазными крупинками. Закрепил нефрит в тисках на верстаке и взялся за распил.

Я приложил диск к середине самородка. Никаких резких движений, иначе можно запороть всё дело.

Нефрит сопротивлялся. Пила визжала, искры летели. Кабинет наполнился запахом жжёного камня — терпким, горьким. Пилить пришлось долго. Я не засекал время — нельзя было позволить себе даже быстрого взгляда на часы.

Наконец, самородок разделился на две почти равные половинки. Я отключил пилу и вытер пот со лба. Да уж, давненько я не работал с нефритом! Камнерезное искусство никогда не было моей сильной стороной, но обработку я знал хорошо. И всё же руки немного забыли.

Две части нефрита лежали на верстаке — неровные, шероховатые, но примерно одинакового размера. Теперь требовалось сделать из них кабошоны. Гладкие полусферы без граней, отполированные до блеска.

Я взял первую половинку, закрепил в тисках. Достал алмазный резец и начал обтачивать, убирать лишнее, формировать округлую форму.

Нефрит скрипел под резцом, стружка сыпалась на верстак.

Работать приходилось медленно, тщательно. Проверять форму на глаз, на ощупь. Кабошоны должны быть идеальными — ровными, симметричными, правильной формы.

Наконец, первый кабошон был готов. Овальный, размером с крупную фасолину. Поверхность ещё шероховатая, но форма правильная.

Я отложил его и взялся за вторую половинку. Обтачивал, проверял, сравнивал с первым кабошоном. Они должны быть абсолютно одинаковыми.

Часы пробили время ужинать, когда два кабошона легли на верстак. Почти близнецы, разница лишь в рисунке прожилок. Но я настолько увлёкся работой, что не захотел прерываться на еду.

Я взял шлифовальный круг для тонкой обработки. Включил, приложил первый кабошон. Камень загудел, задрожал в пальцах. Я водил им по вращающемуся кругу, убирая шероховатости, выравнивая поверхность.

Постепенно нефрит становился гладким. Я сменил круг на ещё более мелкий и довёл поверхность до зеркального блеска.

Первый кабошон готов. Идеально гладкий, блестящий. И всё то же самое я повторил с его братом. Теперь два кабошона лежали рядом — абсолютно одинаковые. Близнецы из одного самородка.

Я взял их в ладони, прикрыл глаза. Почувствовал резонанс — тонкую вибрацию, связывающую камни. Они помнили, что были единым целым.

— Отлично. Теперь металл…

Я достал из