Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

когда после разговора с Угрюмовым он наконец-то вернулся в подвал к своим бойцам. Принадлежность к НКВД меняла многое в их отношении к собственному командиру. Хотя это обстоятельство и делало теперь его в их глазах более «казенным человеком». Он стал для них не просто снайпером, присланным непонятно откуда, чтобы обучать их премудростям боевой работы ОСНАЗа, а частью системы, от которой ожидать можно было всякого: как поддержки, так и наказания.

Смирнов первым встретил взгляд капитана и едва заметно кивнул — он-то уже был из этой системы и понимал, что форма — это лишь инструмент. В его глазах читалось: «Служба есть служба, приказ есть приказ. Раз ты начальник, то я готов подчиняться». Ветров смотрел с любопытством, смешанным с тревогой. Форма НКВД означала для него, что командир, который поднялся в системе по служебной лестнице до капитана, будет отныне спрашивать строго за каждую промашку.

Новички, двое которых заменили одного Чодо, отправленного после обеда долечиваться в госпиталь, — младший сержант Ковалев и старшина Панасюк, — вытянулись, чувствуя себя немного не в своей тарелке среди этой сплоченной группы. Ковалев, худощавый, но жилистый бывший лесник, работавший до войны на лесоучастке под Вязьмой, смотрел изучающе, оценивающе. Его глаза, привыкшие читать лесные тропы и разные приметы, теперь внимательно рассматривали новых товарищей. Старшина Панасюк, широкий в плечах и с сильными руками, привыкшими к весу пулемета, держался проще, даже улыбнулся слегка, но в его спокойных голубых глазах таилась не то усталость, не то грусть.

Николай Денисов не сводил глаз с Ловца. Взгляд его был полон немого вопроса и неосознанной тревоги. Новая форма, слова майора за обедом о «новом задании» для группы, предстоящая разлука с привычным уже и очень заботливым командиром, и обретение майора ГБ Угрюмова в качестве нового начальника, — все складывалось в какую-то тревожную картину. Денисов чувствовал, что обстоятельства его отрывают от Ловца, от человека, который за эти несколько дней стал для него образцом настоящего воина, почти мифическим защитником. И, самое странное, его не покидало ощущение, что этот незнакомый ему прежде человек, относится к нему, как к родному сыну. Потому он волновался, уцелеет ли Ловец в этом новом опасном задании? Ведь он вполне мог погибнуть, и такая перспектива почему-то пугала Денисова больше, чем предстоящие ему самому новые поручения от Угрюмова на «невидимом фронте».

Ловец, прочувствовав эту напряженную паузу, прошелся взглядом по их лицам и резко нарушил молчание:

— Ну что, обалдели все от нового вида прежнего командира? Привыкайте. Я, как и раньше, для вас Ловец. А задание у группы теперь будет не окопы рыть на холме и от немцев отстреливаться, а более трудное и секретное.

Ловец приказал им сесть и слушать. Все опустились на нары, но по-прежнему не спускали с него глаз. А он разложил на столе карту, выданную майором Угрюмовым.

— Вот вам маршрут предстоящего рейда. Наша цель — район выброски десанта под Вязьмой, — начал капитан, показывая пальцем на карте. — Там всюду леса, болота и глубокий снег. Придется пройти ночью на лыжах километров тридцать, а то и больше, пока до первых групп десантников доберемся. Немцы там хозяйничают, но не стоят сплошной линией траншей. Там у них опорные пункты, отдельные посты, небольшие гарнизоны в деревнях, мобильные патрули и обозы. А в лесах между ними — наши десантники из 4-го воздушно-десантного корпуса, которые были десантированы с задачей перерезать немцам коммуникации. Но, высадка на парашютах прошла не слишком удачно. Ветром их рассеяло по большой площади. Вовремя они не нашли друг друга, связь между группами не наладили, а часть боеприпасов, вооружения и продовольствия, которые им сбрасывали с самолетов, была утеряна. Вот и сидят теперь десантники по отдельным кучкам, голодают, замерзают, но воюют, как могут. Наша боевая задача — найти их, установить связь между разрозненными группами, объединить под моим командованием и задействовать для помощи 33-й армии, которая продвинулась слишком далеко в прорыв в сторону Вязьмы, отчего немцы смогли ее отрезать от фронта и окружить.

В подвале стало совсем тихо. Только потрескивали дрова внутри печки-буржуйки. Мысль о том, чтобы уйти на десятки километров вглубь вражеской территории, через фронт, мимо немецких постов, по заснеженным лесам, где каждый сугроб может скрывать засаду, а каждый звук — донестись до врага, леденила душу даже бывалым бойцам.

— Экипировка будет специальная, лыжная, — продолжал Ловец, не обращая внимания на молчание. — Белые маскхалаты, лыжи, оружие с белыми камуфляжными чехлами, запас провизии на десять суток в белых рюкзаках. Младший сержант Ковалев — наш проводник. Он там родился, вырос, охотился, работал лесником после срочной службы, каждую тропку в тех лесах знает. Связь у нас тоже будет — портативная рация. На Ветрова возлагаются обязанности радиста и шифровальщика.

Смирнов спросил деловито:

— Товарищ капитан, а как мы поймем в ночи, что наткнулись на наших десантников, а не на немцев? И что будем делать, если десантников не найдем или они… не захотят идти с нами?

Ловец хмыкнул.

— Есть особые сигналы, — Ловец посмотрел на Смирнова внимательно, словно бы говоря ему: «не придуривайся, ты же не первый год в системе». — Если не найдем наших парашютистов сходу, значит… станем искать дальше. Они там точно есть. Выброска была массовой. Насчет «не захотят»… У меня будут особые полномочия. К тому же, будет передан зашифрованный приказ от контрразведки фронта по радио о содействии нам.

Взгляды всех снова обратились к Ловцу. Он сидел, глядя на карту, его лицо казалось каким-то нервным. Но когда он поднял глаза, в них горел тот самый знакомый им холодный, ясный огонь. Попаданец сохранял внешнее спокойствие, хотя внутри у него бушевал хаос. Был страх за деда, как он сработается с Угрюмовым, как поведет себя на службе в контрразведке? Еще была злость из-за потери смартфона, что взамен смог выторговать для себя лично совсем немногое: безопасность для деда и его семьи и ночной прицел, к которому Угрюмов пообещал до выхода группы с помощью своих специалистов изготовить новый кронштейн для крепления на «Светку».

Они условились, что, в случае угрозы плена, Ловец взорвет свой уникальный в 1942 году прицел гранатой, чтобы не достался немцам. Еще майор разрешил ему взять со смартфона, переписанными на бумагу, кое-какие актуальные на этот момент материалы, касающиеся расположения и действий немцев по дням. Это, в случае чего, можно будет выдать за разведданные, собранные службой Угрюмова, и за прогнозы развития ситуации, полученные из оперативного отдела.