Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

ампулы. Внутренние повреждения заживают, организм вообще впечатляюще крепок, реакция на медикаменты исключительная. Дозы обезболивающих снижены до минимальных, о чем вы тоже знаете не хуже меня, ибо сами делаете инъекции. И знаете, что всего интересней? Лучше всего пациент себя чувствует после ваших визитов. К тому же он односложно здоровается со всем остальным персоналом, заметно разочарован, когда видит других медсестер, послушен, но в разговоры не вступает. Чем вы это объясните?

– Я не обязана ничего объяснять, – огрызнулась Мэг, – я ничем не навредила пациенту, чтоб давать объяснения.

– Не обязаны? Отлично, – Розен сорвал очки и бросил на стол, – я сам вам все объясню. Этот парень привязан к вам. Привязан настолько, что его иммунитет мобилизуется от одного вашего присутствия. И не рассказывайте мне басни о вашем неведении. Я уверен, вы общаетесь весьма доверительно. Более того, дежурные сестры не раз слышали из-за двери смех. А потому я хочу узнать, мисс Сольден… Нет, не как его фамилия, и даже не откуда он. Я хочу знать, что такого он рассказал вам, что вы прикидываетесь дурочкой и скрываете информацию!

– Мне незачем ничего скрывать, – Мэг стиснула зубы, поднимаясь из кресла, – я всего лишь практикантка. И любой мой успех во время стажировки улучшит мои результаты в колледже…

– Прекрасно сказано! – рявкнул Розен, – и для полноты картины не забывайте, что сокрытие сведений, необходимых полиции – это правонарушение, за которое вы по меньшей мере рискуете своей профессиональной репутацией. О более же серьезных последствиях вам обстоятельно расскажет мать.

Господи, как же знаком бы Мэг этот тон… Вся эта суровая нравоучительная хрень, которой так блистательно орудовала Эмили, без устали растолковывая дочери ее многочисленные несовершенства и несоответствия миру судьи Сольден.

– Не надо меня пугать! – разъярилась она, – и тем более юридическими закавыками! Вы упомянули мою мать – так вот, именно от нее я прекрасно знаю, где начинается сфера гражданской ответственности. Пациент ни в чем не обвиняется – это раз! А я не прохожу свидетелем ни по какому делу – это два! И потому не путайте сокрытие информации с обычным тактом! Сомневаюсь, что пациенты этого отделения были бы в восторге, вздумай медсестры трепать языком обо всем, что те говорят в бреду или под влиянием лекарств! Это называется медицинской этикой, если я не ошибаюсь!

Мэг не заметила, что сорвалась на крик. Камнем швырнув в Розена последнюю фразу, она вдруг ощутила, как горит лицо, как по щекам текут злые слезы, а хирург без очков отчего-то вдруг кажется старым и безумно усталым.

Осекшись, она рухнула назад в кресло. Тишина, повисшая в кабинете, была тяжелой и бессильной, как сдувшийся детский батут. А потом Розен подошел ближе и сел на край стола:

– Мэгги, – негромко сказал он, – простите меня, я перегнул палку. Но вы должны понять. Юноше предстоит выйти из больницы и жить дальше. И хотя бы из обыкновенного человеколюбия мы не можем поднять его на ноги и без затей вышвырнуть вон. Он не просто жертва ДТП, за ним стоит какая-то тяжелая история. И, мне кажется, в общих чертах вы уже знаете ее. Именно потому не хотите говорить о ней. За кого вы боитесь, Мэгги? За себя? Или за вашего пациента?

Мэг молчала, глядя на солнечный зайчик, легкомысленно сидящий на носке старомодного докторского ботинка. Такой же неуместный на строгой черной замше, как вересковые цветы в баночке с надписью "гипохлорит натрия". Подняла глаза и ровно ответила:

– Я клянусь, доктор, что не скрываю ничего опасного, криминального и вообще, интересного для полиции. И если пациент соглашается говорить со мной… если даже порой смеется, то это вовсе не значит, что он раскрывает мне душу. Любой человек повеселеет, когда начинает выздоравливать.

Розен снова долго молчал. А потом сухо отрубил:

– Что ж, прекрасно. Самое время для нового консилиума. К тому же ваша практика подходит к концу, и мне пора подумать о вашей аттестации. Пойдемте, сестра Сольден.

Повинуясь решительному тону хирурга, Мэг встала из кресла и двинулась прочь из кабинета. И пусть последние слова Розена вовсе не казались угрожающими, она отчего-то чувствовала, как мелко дрожат ноги, а внутренности съеживаются тошным ледяным сгустком.

А Розен шагал все быстрее, комично развевались полы халата, делая его похожим на упитанного крестоносца, и от этого нелепого сходства Мэг делалось еще хуже. Наконец хирург распахнул двери постоперационного отделения и устремился к палате ее странного пациента. Рванул ручку двери и вошел в палату.

Сквайр приподнялся на локте, хмурясь. При виде вошедшей следом Мэг, его лицо просветлело, но в глазах теплилось все то же хмурое ожидание.

А Розен подошел к кровати и сухо проговорил:

– Как вас зовут?

Пациент молчал, глядя хирургу в глаза, и во взгляде снова проступало затравленно-мрачное выражение первых дней. Хирург же шагнул ближе:

– Я спрашиваю, как вас зовут. И я точно знаю, что вы прекрасно меня понимаете. А потому не притворяйтесь.

Не получив ответа, врач склонился над кроватью, сдергивая очки:

– Послушайте. Я знаю, вы не доверяете мне, несмотря на то, что я спас вам жизнь! Но это не беда, я давно привык! Однако, помимо ваших увечий, у вас есть проблемы похуже. Вы в беде, не отрицайте, вы, юный бестолковый упрямец! Я знаю, вас мучили, вас истязали, и вы бежали откуда-то, куда явно не рветесь вернуться! Я клянусь, вы не вернетесь туда! Но поймите, Мэгги сама еще ребенок, она не сможет вам помочь! Для этого недостаточно одного обаяния и рыжих кос!

Сквайр тяжело дышал, лоб блестел испариной. Он лихорадочно переводил глаза с Розена на Мэгги и обратно, будто пытаясь понять, как правильно себя вести, и смертельно боясь принять не то решение. А хирург, видя смятение пациента, секунду помолчал и добавил, будто вбивая долото в треснувшую доску:

– Мисс Сольден. Ваша практика окончена. Я нахожу ваши результаты удовлетворительными. Сдайте форму. Завтра я перешлю руководству колледжа документы по вашей аттестации. Вы свободны.

Мэг захлебнулась собственным дыханием:

– Но… доктор Розен! Я не могу… У меня недобор часов, разрешите отработать до конца месяца!

– Нет нужды! Покиньте палату, мисс! – хирург отрезал эти слова тем же тоном, каким судья Сольден требовала вывести из зала суда свидетеля, а Мэг рванулась вперед:

– Доктор, ну подождите, послушайте! Этот пациент…

– По вашим собственным словам, вы не добились успеха! Я отстраняю вас от этого случая. Поскольку вы не родственница пациента – дальнейшие посещения я запрещаю. И прекратите крик в постоперационном отделении, мисс Сольден!

– Но доктор…

– Погодите.

Голос Сквайра топором