Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

Преображенцы переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то нахмурился, но все невольно опустили взгляд на написанное. Профессиональный рефлекс: прочитать то, что тебе суют под нос. Особенно когда ты напряжён и ждёшь подвоха.

Этого хватило. Одно мгновение – и шесть пар глаз стали пустыми. Лица разгладились. Оружие опустилось. Старший из преображенцев развернулся к Меньшикову, вытянулся по стойке смирно и чётко доложил:

— Ваше сиятельство, кладбище осмотрено. Подозреваемый не обнаружен. Разрешите вернуться в расположение.

— Подтверждаю. Территория чиста, — добавил второй.

— Никого, — кивнул третий.

Один за другим все шестеро отрапортовали одно и то же, глядя сквозь меня, словно я был не живым человеком, а ещё одним надгробием. Затем они синхронно развернулись и строевым шагом двинулись к выходу с кладбища.

Меньшиков не двигался. Он стоял и смотрел на уходящих солдат, а потом медленно перевёл взгляд на записку в моей руке. Потом – на меня.

Тишина на кладбище стала абсолютной. Даже ветер затих.

— Рукописный приказ, — почти шёпотом произнёс он. — Родовой дар императорской семьи…

Он стоял передо мной и я видел, как в его глазах сталкиваются два мира. Всё, во что он верил и чему служил, рушилось прямо сейчас. Законный Император, которому он присягал, оказался потомком узурпаторов. А беглый барон, которого он должен был арестовать, — истинным наследником престола.

Шаги преображенцев давно затихли среди могил. Мы остались втроём: я, Мечников и человек, который только что увидел то, что невозможно забыть и невозможно игнорировать.

Меньшиков повернулся ко мне. Долго смотрел, словно видел впервые. А потом тихо сказал:

— Всё это время я чувствовал, что в тебе есть что-то, чего я не могу объяснить. То, как ты мыслишь, как действуешь, как ведёшь за собой людей. Я списывал это на талант. На амбиции. На безрассудство молодости. Но это было другое.

Он помолчал, а затем добавил:

— Это была кровь.

***

Зимний дворец

Император вошёл в кабинет и с силой захлопнул за собой дверь. Звук разнёсся по пустому коридору, заставив дежурного гвардейца у входа вздрогнуть.

Семейный ужин. Какая ирония. Два часа он сидел за столом с людьми, объединёнными одной фамилией и разделёнными всем остальным. И главным раздражителем был даже не очередной разговор о политике, а его младший брат, отец Анастасии, который внезапно решил, что имеет право голоса в делах, его не касающихся.

— Представь себе, Михаил Петрович, — обратился он к слуге, который бесшумно вошёл следом. — Мой брат теперь считает, что может указывать мне, как вести дела империи. Видите ли, его дочурка нашёптала ему на ухо, и вот он уже является ко мне с требованиями. Требованиями! Ко мне!

Слуга аккуратно поставил графин с водой на стол и негромко заметил:

— Его Высочество, вероятно, руководствовался отцовскими чувствами.

— Отцовскими? — Император резко повернулся. — Анастасия вертит собственным отцом как марионеткой, а тот прибегает ко мне и повторяет за ней слово в слово, даже не понимая этого.

Он подошёл к столу и тяжело опустился в кресло.

— Она слишком заигралась, Михаил Петрович. Примеряет на себя роль, которая ей не предназначена. Иногда мне кажется, что она уже видит себя на месте императрицы.

Слуга выдержал паузу — ровно такую, чтобы его слова прозвучали как наблюдение, а не как обвинение:

— Анастасия Николаевна действительно последнее время ведёт себя так, будто её слово имеет вес, сопоставимый с вашим. И окружающие начинают это замечать.

Император мрачно кивнул. Он и сам это видел. Видел, как придворные начали заискивать перед ней, как она начала вести дружбу с некоторыми министрами. Это было опасно. Не для него – для неё. Потому что рано или поздно кто-то решит, что проще договориться с племянницей, чем с Императором.

В этот момент в дверь тихо постучали.

— Кто? — раздражённо бросил Александр.

— Анастасия Николаевна просит аудиенции, — доложил гвардеец из-за двери.

Император тяжело выдохнул и переглянулся со слугой. Тот лишь едва заметно пожал плечами.

— Пусть войдёт, — сказал Александр.

Анастасия вошла мягко, с той особенной грацией, которую она безупречно включала в нужные моменты. Лёгкая улыбка, скромно опущенные глаза, руки сложены перед собой. Образ примерной племянницы, пришедшей с почтительной просьбой.

— Дядюшка, я не отниму у вас много времени, — начала она тем самым голосом, от которого у Александра уже давно выработался рефлекс настораживаться.

— Слушаю, — коротко ответил он.

— Я хотела бы организовать благотворительный бал в пользу бездомных животных, — сказала Анастасия. — С вашего позволения, разумеется.

Император удивлённо приподнял бровь. Это было неожиданно. Настолько неожиданно, что он даже почувствовал укол стыда за свои недавние мысли. Может быть, он действительно слишком строг к ней? Может быть, девочка наконец повзрослела и решила направить свою энергию в полезное русло?

— Благотворительный бал? — переспросил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала теплота. — Что ж, похвальная инициатива. Рад видеть, что ты наконец задумалась о чём-то помимо… светских развлечений.

Анастасия скромно улыбнулась:

— Это нынче очень важная и популярная тема. И мне кажется, что императорская семья должна быть в авангарде подобных инициатив. Негоже, чтобы в этом вопросе все сливки доставались каким-то производителям кормов для животных и…, — она сделала лёгкую паузу, — людям вроде Уварова.

Теплота в глазах Императора погасла мгновенно.

Он медленно откинулся в кресле и несколько секунд молча смотрел на племянницу. А та, не заметив перемены, продолжала:

— По сути, Уваров присвоил себе всю репутацию в этой сфере. Люди говорят о нём как о защитнике животных, а не о нашей семье. Это несправедливо и, если позволите, унизительно для…

— Достаточно, — тихо произнёс Император и Анастасия осеклась.

— Ты пришла ко мне не ради бездомных животных, — его голос стал ледяным. — Ты пришла, потому что тебя снова гложет Уваров. Ты не можешь успокоиться ни на день, ни на час. Каждая твоя мысль, каждый поступок, каждая так называемая «инициатива» – всё крутится вокруг одного человека, который имел дерзость тебя отвергнуть.

— Дядюшка, это не… — попыталась возразить она наигранно встревоженным голосом, но не смогла этого сделать.

— Молчать! — рявкнул Александр, и Анастасия вздрогнула. — Я – Император Российской