Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

Мечников молчал, давая мне начать первым. Он знал, что давить на меня бессмысленно и я заговорю, когда буду готов.

— Вы хотите знать, буду ли я претендовать на трон, — сказал я наконец.

— Да, — просто ответил он.

— Я не знаю, — честно ответил я.

Мечников закрыл глаза. Я видел, как эти два слова ударили его больнее любого приказа.

— Всеволод Игоревич, послушайте, — продолжил я. — Я могу просто сказать, что мне не нужен трон и что я просто хочу жить спокойно. Это было бы красиво и благородно, но это была бы ложь.

Он открыл глаза и внимательно посмотрел на меня.

— Не потому что я хочу власти, — быстро добавил я. — А потому что джинн уже выпущен из бутылки. Меньшиков знает, он видел мой дар. Его преображенцы видели, как шестеро солдат по одной записке забыли о моём существовании.

— Ты думаешь, он расскажет? — напрягся Мечников.

— Он уже всё решил, когда отпустил меня. Это действие ярче любых слов демонстрирует то, что Меньшиков выбрал сторону в этом конфликте, — покачал я головой. — А если второй человек в империи знает правду и встал на мою сторону, то рано или поздно об этом узнает и первый. Скрываться уже не получится.

Мечников тяжело сел на ступеньку крыльца. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за эти четыре дня.

— Значит, мои опасения оказались не напрасны, — глухо произнёс он.

Я сел рядом.

— Я понимаю, о чём вы думаете, — сказал я. — Вы думаете, что из-за вас страну ждёт самая масштабная междоусобица со смутных времён.

Мечников не ответил, но по тому, как он сжал кулаки, я понял что попал в точку.

— Двадцать лет я хранил эту тайну, — наконец произнёс он. — Двадцать лет просыпался с мыслью, что если я ошибусь, если хоть одно неосторожное слово… Двадцать лет следил за тобой, за твоим даром, за каждым твоим шагом, молясь, чтобы никто не заметил. И вот, — он горько усмехнулся, — мои опасения подтвердились худшим образом.

— Вы не виноваты, — сказал я.

— Конечно виноват, — возразил он. — Я мог уничтожить записки Саши. Мог увезти вас с матерью из страны. Мог убить тебя в конце-концов. У меня были десятки вариантов, но я не выбрал ни одного, потому что каждый раз, когда я смотрел на тебя, то видел Сашу и вспоминал ту ночь в плену, когда он спас меня и доверил мне свою тайну. Как оказалось, слишком большую тайну для меня, груза которой я не выдержал.

Повисла долгая тишина.

— Всеволод Игоревич, — тихо сказал я. — Я не знаю, что будет дальше. Честно. Впервые в жизни у меня нет чёткого плана. Пока нет… Но я знаю одно: чего бы мне это ни стоило, я не допущу гражданской войны и смуты. Не позволю, чтобы из-за тайны, которую хранили сотни лет, погибли люди.

Мечников посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Таким, каким врач смотрит на пациента, пытаясь понять, говорит тот правду или то, что хочет услышать доктор:

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?.

— Я всегда верю в то, что говорю, — уверенно ответил я. — Иначе я бы не добился того, что имею.

Мечников долго молчал, а потом тяжело поднялся со ступеньки:

— Знаешь, твой отец говорил похожие слова. «Я не допущу». «Я не позволю». Он тоже верил, что сможет всё контролировать.

Он посмотрел на меня сверху вниз:

— Но жизнь, Даниил, имеет привычку не спрашивать разрешения.

С этими словами он ушёл. Я остался сидеть на крыльце, глядя ему вслед. А когда его машина скрылась за поворотом, тихо произнёс:

— Я знаю, Всеволод Игоревич. Именно поэтому мне нужно время, чтобы понять как с выгодой выйти из этой ситуации.

То, что у этой ситуации есть выход и с Императором можно договориться я был уверен на сто процентов, ведь договориться можно со всеми, просто нужно найти нужные слова и то, что нужно собеседнику.

***

Главный офис газеты “Вестник Империи”

Роман сидел за отцовским столом и ненавидел каждый квадратный сантиметр этого кабинета. Огромный, помпезный, с видом на Неву – он словно издевался над ним, напоминая о масштабе человека, который занимал это кресло до него.

На столе громоздились папки. Отчёты, которые он не успевал читать. Письма, на которые не знал как отвечать. Требования кредиторов, жалобы партнёров, рапорты об увольнениях.

Увольнения. Это было хуже всего. Отец, уходя, забрал с собой лучших. Не всех, не сразу, но методично, одного за другим, как опытный хирург, удаляющий из тела самые важные органы. Главный редактор “Вестника Империи” ушёл на второй день. За ним – финансовый директор. Потом стали уходить директора телеканалов и управляющие других газет. Каждый уходил тихо, вежливо, с двухнедельной отработкой. И каждый, уходя, уносил с собой кусок той невидимой машины, которая заставляла империю Юсуповых работать.

Роман пытался заменить ушедших. Нанимал новых людей, переставлял оставшихся. Для этого ему пришлось самому вникать в процессы. И, делая это, он с ненавистью вспоминал встречу с Уваровым, где тот заявил, что Роман не справится даже с работой управляющего в газете. Но чем глубже он погружался, тем яснее понимал неприятную правоту ненавистного ему Уварова. Роман понимал, что он на тонущем корабле и каждый день в корпусе появляются всё новые дыры, причём куда ниже ватерлинии.

И ещё отец... Он успел распродать всё что смог перед тем, как его вышвырнули. И теперь Роману приходилось решать и вопрос с недостатком мощностей в типографиях, недостатком бумаги, чернил… Недостаток был у всего, а самый главный недостаток – это недостаток опыта управления в подобных кризисных ситуациях у самого Романа.

Беззаботный аристократ, привыкший жить на всём готовом, столкнулся с суровой правдой жизни и оказался к ней абсолютно не готовым. Не так он представлял себе обладание могучей медиа-империей, равной которой не было и нет.

Роман потёр виски и уставился на лежащий перед ним первый номер “Голос цифр”. Очередное новое издание, что запустил