Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

Он встал из-за стола и Анастасия невольно отступила на шаг:

— У меня раскол в обществе. У меня война на континенте. Я помогаю Австрии в противостоянии с Англией, поддерживаю Ирландию, удерживаю от развала коалицию, которая может изменить баланс сил во всей Европе. А ты приходишь ко мне с благотворительным балом, чтобы досадить беглому барону?!

Его голос гремел по кабинету. Слуга у стены стоял неподвижно, словно статуя.

— Вон, — тихо, но страшно произнёс Император. — И запомни: моё терпение не безгранично. Ты слишком много себе позволяешь, Анастасия. Слишком много.

Девушка стояла перед ним бледная, с горящими щеками. Её губы дрожали — то ли от обиды, то ли от ярости. Она хотела что-то сказать, но взгляд Императора не оставлял места для возражений.

Анастасия молча развернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась тихо — тише, чем можно было ожидать.

***

Анастасия Николаевна Романова шла по коридору Зимнего дворца быстрым, твёрдым шагом. Её каблуки отстукивали по мрамору ровный ритм.

Она не была сломлена – она была разъярена. Это была холодная, концентрированная ярость человека, который привык получать своё и не собирался останавливаться из-за очередного окрика.

Дядя больше не союзник. Что же, она и раньше подозревала, что его покровительство не вечно. Но одно дело подозревать, и совсем другое – услышать «вон» из уст человека, которого она считала своей главной опорой.

Ничего. Она найдёт другие опоры. Она всегда находила.

Анастасия остановилась у окна и посмотрела на ночной Петербург. Город мерцал тысячами огней, и где-то там, в этом лабиринте улиц, каналов и дворцов, скрывался человек, из-за которого рушилась её жизнь.

— Ты ещё пожалеешь, Уваров, — прошептала она. — Вы все пожалеете.

Она достала из кармана телефон и набрала номер, который никогда не набирала раньше. После нескольких гудков на том конце ответили.

— Роман Павлович? — произнесла она. — Нам нужно поговорить.

***

Казармы Преображенского полка

Меньшиков шёл по гулкому коридору казармы, и его шаги звучали непривычно тяжело. Не от усталости — от того, что он нёс с собой. Знание, способное перевернуть империю, давило на его плечи сильнее любого груза.

Орлов сидел в кабинете бывшего генерал-командующего. Кабинет был тот же, но обстановка изменилась. Исчезли помпезные портреты и позолоченные безделушки, которыми бывший хозяин щедро украшал каждую свободную поверхность. Вместо них появились карты, папки с документами и полупустая кружка с остывшим чаем. Кабинет человека, который работает, а не красуется.

— Григорий Александрович, — Орлов тут же встал. — Я не ожидал вас в такой час.

— Сведения оказались ложными, — сухо сказал Меньшиков, садясь в кресло напротив. — Либо Уварова на кладбище не было, либо он заметил хвост и ушёл до нашего прибытия.

Орлов нахмурился:

— Мои люди клянутся, что видели его на подъезде к кладбищу.

— Ваши люди видели человека в кепке и тёмном пальто. В Петербурге таких полмиллиона, — отрезал Меньшиков.

Молодой командующий кивнул, принимая ответ. Он не стал спорить, не стал оправдываться. Просто принял к сведению. Меньшиков отметил это: бывший генерал на его месте уже устроил бы истерику и пообещал лично поймать Уварова к утру.

— Чаю? — предложил Орлов.

— Не откажусь, — ответил Меньшиков, хотя пришёл сюда не за чаем.

Пока Орлов наливал, светлейший князь оглядел кабинет. На стене висела старинная карта Петербурга, где Васильевский остров разрезала сеть каналов. Рядом – фотография выпуска Преображенского полка. Молодые лица, парадная форма, гордые взгляды. Меньшиков узнал в первом ряду самого Орлова, тогда ещё совсем юного.

— Давно служите в полку? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Двенадцать лет, — Орлов поставил перед ним кружку. — Пришёл лейтенантом сразу после академии.

— И за двенадцать лет дослужились до командующего. Впечатляет, — хмыкнул Меньшиков.

Орлов чуть поморщился:

— Я бы предпочёл получить эту должность иначе. Не после того, как моего предшественника с позором выгнали за то, что он незаконно задержал сына Никитина.

Меньшиков сделал глоток чая и внимательно посмотрел на молодого командующего. Вот оно – первая трещина. Орлов не рад повышению, потому что понимает: его поставили не за заслуги, а потому что предыдущий оказался слишком глуп и свиреп. И это его гложет.

— Скажите, как ваши люди восприняли смену командования? — негромко начал Меньшиков.

— С облегчением, — честно ответил тот. — Генерал был… не самым популярным командиром.

— Я слышал о случае с детьми на масленичных гуляниях, — заметил Меньшиков.

Орлов помрачнел:

— Это был позор для всего полка. Преображенцы – элита империи. А нас бросили разгонять детей со снежками. Половина моих людей после того случая подали рапорты о переводе.

— И что вы сделали? — поинтересовался Меньшиков.

— Отговаривал каждого лично, — Орлов посмотрел ему в глаза. — Потому что если лучшие уйдут, останутся худшие. И тогда следующий приказ разгонять детей выполнят без колебаний.

Меньшиков молча кивнул. Ему импонировало, что Орлов думал не о карьере, а о чести полка. В нынешние времена это было редкое качество.

— А вы когда-нибудь задумывались о том, как создавался Преображенский полк? — вдруг спросил он.

Молодой командующий удивился смене темы, но ответил:

— Конечно. Полк основан при Петре Первом. Это старейшее воинское подразделение империи.

— А знаете, кому полк присягал изначально? — Меньшиков отпил чаю. — Не трону и не короне. Они присягали не конкретному человеку, а всей империи. Это потом уже текст присяги переписали.

Орлов чуть наклонил голову, вслушиваясь. Его взгляд стал настороженным:

— К чему вы это, Григорий Александрович?

— К тому, что времена меняются, — Меньшиков поставил кружку на стол. — И иногда преданность стране и преданность человеку, который ею управляет – это не одно и то же.

В кабинете повисла тишина. Орлов смотрел на Меньшикова не моргая. Светлейший видел, как за этими глазами работает острый ум, взвешивая каждое слово, каждую интонацию, каждую паузу.

— Вы сейчас говорите очень