Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин

остаться. Я верю Сергею, он хороший человек, хотя и поступает сурово, но не нам его винить. И я уверена: здесь тебе и твоему ребенку будет куда безопаснее, чем где угодно… с ним.

Оксана стояла между дочерью и мужем. Смотрела то на одну, то на другого. Рука на животе, пальцы сжались, разжались, снова сжались. Глаза метались — испуг, стыд, растерянность, — всё одновременно.

Не удивительно, на самом деле. Мои родители жили душа в душу, однако я прекрасно мог представить жизнь такой вот забитой, полностью зависящей от мужа женщины, у которой своего мнения не было уже много лет.

Уверен, если бы Оксана была сейчас сама по себе, она никогда бы не послушала Надю и не отказалась бы от модели поведения, выстраивавшейся в ее разуме годами.

Однако Надя надавила на самое больное и самое важное для любой женщины. На безопасность ребенка в ее утробе. И это сыграло решающую роль.

Оксана медленно развернулась и села обратно на стул. Евгений побелел. Краска схлынула с лица мгновенно.

— Ты… — Смотрел на жену. — Ты предательница! — Повернулся к Наде. — А ты — неблагодарная дрянь! Я вас…

Он шагнул к Оксане. Рука потянулась — схватить, вздернуть, вытащить.

Я кивнул Витьке.

Мы подскочили, взяли его под локти — с двух сторон, одновременно. Пальцы сомкнулись на его руках так, что вырваться он не мог бы при любом раскладе.

Евгений дернулся, но мы уже вели его к выходу — через зал, через тамбур. Упирался, бормотал что-то, ноги скользили по полу.

Я отодвинул засов, толкнул наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Мы вытолкнули Евгения на крыльцо — он споткнулся, едва устоял. Обернулся, лицо перекошенное, рот открыт для крика.

Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Потом я повернул ключ в замке.

Снаружи послышалась ругань. Глухая, невнятная сквозь сталь. Он не уходил. Топтался, кричал, угрожал полицией, судом, расправой. Потом затих. Спустя минуту раздался удар. Гулкий, тяжелый. Похоже, он швырнул камень о стальную ставню или что-то типа того. Звук разнесся по залу, отскочил от стен. Ставня не дрогнула.

Потом почти сразу удаляющиеся шаги. И тишина.

Оксана сидела на стуле, низко опустив голову. Плечи дрожали мелко, часто.

Надя обнимала ее, гладила по спине, шептала что-то — я не разбирал слов, только интонацию. Мягкую, успокаивающую, материнскую. Дочь утешала мать.

Я смотрел на них и чувствовал пустоту.

Не злость, не облегчение, не гордость за верное решение. Я не хотел этого. Не хотел становиться тем, кто выбирает. Кому — да. Кому — нет. Кому — крыша и еда. Кому — улица и холод.

Но в новом мире доброта без границ убьет быстрее любой аномалии. И если я не научусь говорить «нет» — нас сожрут раньше, чем мы успеем кому-то помочь.

Я пошел на кухню. Надо было накормить еще двоих.

###

Оксану уложили на раскладушку в дальнем углу жилой зоны. Витька притащил подушку. Я принес плед, накрыл до подбородка. Она не сопротивлялась, не благодарила. Легла на бок, лицом к стене, и замерла. Глаза сухие, пустые. Рука на животе.

Надя села рядом на пол, взяла ее за руку и гладила — медленно, по тыльной стороне ладони, от запястья к пальцам. Шептала что-то — я не разбирал слов, только ровный, убаюкивающий ритм.

Витька тронул меня за плечо, кивнул на выход. Мы вышли в зал, стараясь не шуметь. Он хотел что-то спросить, но я отмахнулся: «Попозже».

Я стоял у перегородки и смотрел на Надю через приоткрытую дверь. На то, как она сидит рядом с матерью, не отпуская руку. На то, как ровно дышит — спокойно, размеренно, будто от ее дыхания зависит чужой покой.

Сегодня она не дрогнула. Не сломалась под криком отчима, не побежала следом, не выбрала подчинение. Выбрала безопасность — свою, матери, ребенка, который еще не родился. Это была не испуганная девушка, прибежавшая за помощью к бывшему начальнику. Это был человек, на которого можно было опереться.

И такому человеку не жаль отдать Орб Менады. Тем более что маг разума в команде — всегда плюс. Я подошел к двери, тихо постучал по косяку. Надя подняла голову.

— Оксана пусть отдохнет. Выйди на пару минут, поговорить надо.

Она аккуратно положила руку матери на плед, поднялась и вышла за мной в зал. Мы сели за столик у окна — ставни опущены, улицы не видно. Издалека, глухо, сквозь сталь и кирпич, доносился вой сирен. Надрывный, непрекращающийся, то ближе, то дальше.

— Мир меняется, — сказал я. — Не временно. Навсегда.

Она молчала. Ждала.

Я говорил коротко, без обиняков. Магия. Аномалии. Орбы — источники силы, возникающие в центрах аномальных зон. Мир трещит по швам не случайно: он перестраивается, и процесс не остановить. Тот, кто останется без силы, окажется на обочине. Маг сможет защитить себя и близких. Обычный человек — нет.

— Я хочу предложить тебе стать магом.

Надя смотрела на меня. Губы сжались в тонкую линию, между бровей залегла складка. В ее глазах — немой вопрос. Тот самый, который я бы и сам задал на ее месте.

Я достал нож. Раскрыл, провел лезвием по левой ладони — кожа разошлась, выступила кровь. Темная, густая, с медным отблеском. Закрыл глаза, нащупал внутри знакомый поток и выпустил наружу.

Огонь вспыхнул над ладонью — ослепительно яркий в полумраке зала. Языки пламени плясали на крови, отбрасывая на стены резкие, дрожащие тени. Жар ударил в лицо, запах раскаленной меди повис в воздухе.

Надя отшатнулась. Стул скрипнул по полу. Она смотрела на огонь, на руку, которая не горела, на кровь, которая не капала — испарялась, растворялась в пламени. Зрачки расширились, отражая оранжевые сполохи.

Я погасил огонь. Тишина. Только сирены за стенами.

Надя медленно перевела взгляд на мое лицо. Я ждал. Видел, как внутри нее рушится всё, что она знала о мире. Как страх уступает место осознанию — тяжелому, пугающему, но настоящему.

— Я согласна, — сказала она. Тихо. Твердо.

Кивнул. Проводил ее обратно в жилую зону, плотно прикрыл дверь.

В зале ждали Витька и Олег. Я сел за стол, положил руки на столешницу. Собрался с мыслями.

— Значит так. Век Крови, который Олег помнит, и про который я знаю, ускорился. В десять раз. Мир покатится в пропасть куда быстрее, чем мы думали. Аномалии возникают не за дни — за часы. Выбросы маны будут косить людей тысячами уже в первые дни. Ни военные, ни полиция не справятся. Никто не успевает.

Олег слушал молча, потом спросил:

— Откуда ты это