Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин

Фонтан Дружбы Народов на главной площади появился минут через тридцать, хотя обычно до него было не больше десяти. Мы обогнули его, вышли на прямоугольник площади с елочками.

И почти сразу тело полегчало. Тяжесть отпустила, благо, не рывком, а постепенно, будто с плеч снимали мешок за мешком.

Я перевел дух. Выпрямился, расправил плечи. Рюкзак снова стал просто рюкзаком.

Впереди — пустое пространство. Широкое, открытое, с рядами клумб, на которых красовалис яркие, пышные, с красными… стеблями?

Это явно были не цветы.

Стебли колыхались даже без ветра. Медленно, лениво, тянулись друг к другу, сплетались, расплетались. Толстые, мясистые, красные, как артерии. Узлы на стыках пульсировали.

Лианы — главный враг местного третьего периметра.

— За спину, — сказал я.

Надя прижалась к моему рюкзаку. Ее дыхание я ощутил на шее — частое, горячее.

Нож. Лезвие полоснуло по левой ладони — привычно, коротко, без лишнего нажима. Кровь выступила, темная, густая. Сжал кулак, не давая ей течь.

Лианы заметили нас.

Сорвались с клумб разом — все одновременно. Стебли метнулись по брусчатке, шурша, как змеи по песку. Быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал. Красные плети расползались веером, охватывая площадь.

Разжал кулак, собрал кровь в горсть, влил ману, усилил резонансом, который теперь мог уже без проблем довести до трехкратного.

Огонь взвился передо мной яростно, ослепительно, до боли в глазах. Стена пламени встала высотой в человеческий рост, жар ударил в лицо, от брусчатки повалил пар.

Лианы наткнулись на огонь — зашипели, задергались, стебли почернели, скрутились, распались обугленными ошметками. Почувствовался запах горелого мяса и чего-то сладкого, приторного, от чего к горлу подкатывала тошнота.

— Бежим!

Я рванул вперед и влево, к павильонам. Надя вцепилась в лямку рюкзака, не отставала. Огненная стена держалась секунды три, потом осела. Лианы снова начали окружать и догонять.

Полоснул ладонь глубже. Кровь хлынула — много, непозволительно много в отсутствие эликсиров. Вторая стена. Жар, шипение, треск горящих стеблей.

Лианы снова скрутились, обуглились. Побежал дальше. Еще через пару десятков метров — третья стена. Кровь текла по запястью, по пальцам, капала на брусчатку.

Расход крови — чудовищный. Голова уже начала кружиться, тем более что мы бежали с рюкзаками и в бронежилетах. Благо, ВДНХ все-таки была не такой уж и огромной, как могло показаться.

Стена павильона Казахстана как-то резко выросла всего в нескольких метрах. Теперь лианы могли атаковать только с одной стороны — со стороны площади, а значит масштабных и крайне затратных огненных стен уже не требовалось.

Сжал ладонь, останавливая кровотечение. Перехватил левую руку правой, выдавил каплю из раны — одну, небольшую. Второй поток маны. Сигиллия. Махнул рукой, отправляя каплю крови, на лету формирующуюся в нужный символ, на асфальт впереди и справа от нас, на пути ближайших лиан.

«Увядание» — четыре зигзагообразных линии, расходящиеся из центра, как трещины в стекле. Мана активировала сигилл, и ближайшие лианы мгновенно обмякли. Стебли потеряли упругость. Листья скрутились и почернели.

Сигиллы, как и глифы, не выбирали целей и не понимали, где свой, а где чужой. Так что, например, начертить тот же символ на себе, чтобы все подползающие лианы дохли, я не мог, ведь начал бы увядать и я сам.

А разбросать сигиллы в разные стороны, чтобы перекрыть все пути атак лиан в центре площади не мог, так как в принципе мог чертить только по одному сигиллу. На следующих уровнях я хотя бы получу возможность синхронно вычерчивать несколько одиночных сигиллов, но сейчас пришлось пожертвовать серьезную долю крови на три огненных стены, чтобы добраться до места, где сигиллы станут эффективны.

— Вперед! — крикнул я.

Через десять метров бросил вперед и вправо новый сигилл, расчищая от лиан дорогу. Надя за спиной, руки на лямках рюкзака, дыхание частое, но ровное — держится. Еще десять метров. Еще один. Крови уходило куда меньше, чем на огонь, но всё равно немало.

Еще знак. Еще десять метров. Лианы вокруг никли, чернели, рассыпались. Запах гари и сладкой гнили стоял в воздухе, забивая горло.

Последний сигилл. Последний рывок. Я видел, что на газоне вокруг павильона Украины лиан уже не росло, а значит там периметр кончался.

Наконец, площадь осталась за спиной. Лианы больше не преследовали — мы вышли из их зоны. Стебли подрагивали в отдалении, красные, пульсирующие, но не двигались в нашу сторону. А потом начали втягиваться обратно в землю, как ни в чем не бывало.

Сел прямо на землю, где стоял… Вытер руку о штаны — бурая полоса на ткани, ладонь саднила, но кровь уже почти остановилась. Ихор работал.

— Ты как? — Надя. Голос сдавленный, но не сорванный.

Кивнул. Слов не осталось. Точнее — остались, но сил на них — нет.

Я посидел несколько минут, приходя в себя. Дыхание выравнивалось. Голова прояснялась.

То, что мы сбежали от лиан, значило только то, что мы попали в четвертый периметр. А значит смертельная угроза пока что никуда не делась, просто сменила источник.

Снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Мешочек с гвоздями — холщовый, тяжелый. Развязал, высыпал на ладонь горсть. К каждому гвоздю — полоска бумажного полотенца.

Встал, замахнулся. Первый бросок. Гвоздь полетел вперед, бумажка затрепыхалась — и вытянулась по направлению к невидимой точке в пространстве чуть левее от направления броска. Когда гвоздь пролетел мимо, бумажку утянуло за ним. Значит, точка гравитационной аномалии достаточно далеко от траектории. Но нужно было подстраховаться.

Второй бросок, правее — чисто. Прислушиваясь к малейшим странностям в окружении, я двинулся к упавшему гвоздю. Так мы и двигались. Медленно, размеренно. По сути это было вполне безопасно, но только если внимательно следить за траекторией и никуда не торопиться.

Надя шла за мной след в след. Не торопилась, не отставала. Я оглядывался каждые несколько метров — она на месте. Бледная, сосредоточенная, губы сжаты. Мы прошли по главной аллее, по площади с устремленным в небо «Востоком».

Я заколебался, думая, куда нам пойти: направо или налево. Спросил Надю. Она выбрала лево, я не стал спорить.

И вот, наконец, Москвариум. Здание выросло впереди — стеклянное, приземистое, с плавными линиями крыши. Я шагнул на площадь перед ним…

И мир кончился.

Ужас — не то слово. Слово не передавало и сотой доли того, что обрушилось на меня. Словно реальный удар прямо в солнечное сплетение. Дышать — невозможно. Горло сжалось, легкие отказали. Сердце рвануло вверх, застряло в горле, заколотилось так, что я слышал его в ушах.