Я есть Закон! - Алексис Опсокополос

указываю. Я фиксирую ваш отказ, — я демонстративно нажал на иконку диктофона на телефоне и положил его на стол рядом с чашкой. — Если через пятнадцать минут здесь не будет группы, мой следующий звонок — в Управление собственной безопасности и дежурному прокурору города.

Капитан замер. Улыбка на лице администратора превратилась в гримасу ужаса. В фойе стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник с кулером. Участковый шумно выдохнул, достал рацию и, даже не глядя на администраторшу, которая начала медленно оседать по стенке, нажал тангенту.

— Дежурный, это Степанов. На объекте «Афродита» в торговорм центре подозрение на тяжкое, двести тридцать восемь прим. один. Высылайте СОГ. И пусть эксперт по химии будет в составе. Да… до их прибытия холодильники с препаратами опечатываем.

Краем глаза я уловил резкое движение. Администратор за стойкой судорожно схватилась за свой смартфон, её пальцы тряслись, пытаясь набрать сообщение в мессенджере.

— Телефон на стол, — хлёстко отрезал я, пригвоздив её взглядом к месту. — Попытка предупредить соучастников и дать им время на уничтожение улик — это уже отдельная статья.

Администраторша психанула и бахнула телефон на стеклянную столешницу.

Глава 7

Стоило мне утром только переступить порог офиса, как я наткнулся на Манькова.

— Ты чего такой несчастный? — с усмешкой спросил шеф.

— Устал, — бросил я на ходу, направляясь прямиком в свой кабинет.

— С чего это ты устал⁈ — шеф увязался следом, не отставая ни на шаг. — Рабочий день ещё даже не начался.

— Бегал, — сказал я, опускаясь в скрипучее кресло. — Надоело играть в рулетку с местным расписанием и угадывать, соизволит ли приехать очередной автобус вовремя. Да и для здоровья полезно.

— Ты бы либо в спортзал записался, либо машину купил. А лучше и то и другое, — авторитетно посоветовал Олег Борисович, плюхаясь на стул для посетителей. — Тьфу ты, с мысли меня сбил со своим ЗОЖем! В салоне-то чем вчера закончилось?

Вместо долгих рассказов я молча вытащил из портфеля пачку документов с синими печатями и протянул шефу. Тот начал быстро их листать, и по мере погружения в текст его брови всё выше ползли на лоб.

— Опечатали⁈ — ахнул Маньков. — Весь салон⁈

— Ага, — с чувством глубокого удовлетворения ответил я.

За устранение столь вопиющего беззакония моё Ядро Истины наполнилось резким скачком, разом достигнув отметки в 0,47 процента. Система поощрила крупные победы над аморальными жрецами красоты.

— Надо этот салон пробить по базам, — сказал шеф и задумчиво почесал затылок. — Кому он вообще принадлежит…

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы знать, кому мы дорогу перешли. Лишним не будет.

Маньков хотел сказать что-то ещё, но в этот момент скрипнула дверь и в кабинет вошла девочка лет пятнадцати-шестнадцати в джинсовом комбинезоне и с огромным рюкзаком, делавшим её похожей на улитку.

— Здравствуйте, — едва слышно произнесла она.

— Добрый день! — поприветствовал её Маньков. — Вы по какому вопросу, сударыня?

— А я… я к дяде Илье, — ответила девочка и её взгляд остановился на мне. — Я не по вопросу… я его племянница.

Олег Борисович медленно, как в замедленной съёмке, повернул голову ко мне. Его взгляд был полон искреннего изумления. Если бы в этот момент в кабинет зашёл кот Филимон с палкой «Докторской» колбасы, шеф вряд ли удивился бы больше. Признаться, и я удивился: в памяти Ильи Таранова не было ни единого упоминания о племянницах-подростках в комбинезонах.

— Племянница? — переспросил шеф у девочки, а потом обратился ко мне: — Таранов, у тебя, оказывается, есть фамильные тайны?

Я молча пожал плечами. Я уже знал, что родственники у людей существуют. Но что с ними делать? Практических навыков, как себя с ними вести, у меня не было.

— У меня для вас письмо, — девочка шагнула внутрь кабинета и протянула мне потрёпанный конверт.

— Если там написано, что у тебя богатый родственник в Африке или Пензе умер — не ведись, — усмехнулся Маньков.

— Почему?

Я не понял причины его веселья. Существование наследственной массы после прекращения биологического функционирования субъекта было делом обыденным.

— Просто ничего не подписывай, — продолжал веселиться шеф, явно намекая на распространённые в этом мире виды мошенничества.

— Я юрист, — напомнил я.

— Стал им, наверное, пару дней как, — парировал Маньков, он оглядел девочку с ног до головы и добавил: — Мы юристы, сударыня. С нами такие фокусы не прокатывают.

Девочка побледнела. Её пальцы сильнее сжали бумагу.

— Я не фокусница, я племянница дяди Ильи. Меня Света зовут. И у меня письмо от бабы Нюры, — сказала она и ещё раз помахала конвертом.

Маньков повернулся ко мне, ожидая подтверждения. В глубинах памяти Ильи тем временем что-то жалобно пискнуло. Дальняя родственница по имени Анна Егоровна действительно существовала. Реципиент видел её один раз в жизни, около двадцати лет назад, и сохранил лишь смутный образ старого зелёного домика, высокого крыльца и запаха сушёной травы.

— Есть такая в вашем фамильном древе? — спросил Маньков.

Я кивнул. Процессуальная проверка личности отправителя была пройдена.

— О! Тогда оставляю вас с вашими тайнами наедине, — сказал шеф и поднялся, поправляя пиджак. — Только у меня к вам просьба, Света — вы надолго дядю Илью не занимайте. Он всё-таки на работе вроде как.

Маньков вышел, аккуратно прикрыв дверь. Девочка положила конверт на стол. На нём не было марок или штампов — только моё имя, написанное неровным почерком.

— Вот, — стесняясь, произнесла Света.

Я вскрыл конверт — внутри лист с рукописным текстом. Почерк был неровным, буквы то наползали друг на друга, то обрывались, словно рука пишущего периодически теряла опору.

«Здравствуй, Илюшенька, надеюсь, ты меня помнишь. Вы с родителями приезжали ко мне в Тихую Заводь как-то летом и гостили. Обязательно передавай Зине и Серёже привет! Пишу я тебе просьбу. Позаботься, пожалуйста, о Светочке. Она тебе четвероюродной племяннице приходится. Дальняя, но родня. Не откажи. Помоги бедняжечке. Жизнь у неё не сахар. Мама её, дочь моя Олюшка больше не с нами, а папаша окаянный живёт в одном с тобой городе. Никчёмный человек, но алименты платит исправно. Я совсем старая стала, больше девочку тянуть не могу, да и в институт ей поступать надо».

Я задумался: как я могу помочь своей четвероюродной племяннице