Я есть Закон! - Алексис Опсокополос

— Ты это… напиши там в чате приложения, если вдруг папа с этой китайской хренью разберётся, — с плохо скрываемой надеждой попросил водитель на прощание.

— Обязательно, — твёрдо пообещала Света, поспешно выбираясь из салона на свежий воздух.

Я вышел из машины и внимательно огляделся. Район, в котором жил Светин отец, поразительно походил на мой собственный. Всё те же унылые ряды одинаковых серых пятиэтажных коробок. Типовая застройка, лишённая даже малейших зачатков эстетики.

Света остановилась рядом, уткнувшись в экран смартфона и сверяя наши текущие координаты с мерцающей точкой навигатора.

— Вон тот дом, — она неуверенно вытянула руку, указывая на одну из безликих панелек, которая абсолютно ничем, кроме облупившейся цифры на торце, не отличалась от своих унылых соседей-близнецов.

Если отец Светы не обременён регулярными трудовыми обязательствами, вероятность застать его по месту регистрации очень высока — выстроил я логическую цепочку. Ещё из офиса я предпринял пару попыток дозвониться до него, но абонент находился вне зоны действия сети. Так что нам не оставалось ничего иного, кроме как нанести личный визит без предупреждения.

Вычислив нужный подъезд, мы шагнули в его прохладный полумрак.

— Третий этаж, — определила Света, изучив нумерацию на почтовых ящиках.

Нужная нам дверь выделялась на фоне соседских отсутствием номера. Да и ветхую, исполосованную дерматиновую обивку, из которой тут и там торчали пожелтевшие клочья поролона, давно следовало отправить на свалку. Я машинально поискал глазами кнопку звонка — безуспешно. Пришлось пустить в ход костяшки пальцев, но мягкая, пухлая обивка предательски поглотила звук, превратив мой стук в совершенно несерьёзное шуршание.

— Вам кого? — раздался скрипучий голос за моей спиной.

Я обернулся. По лестнице, тяжело опираясь на перила, спускалась пожилая женщина — классический, бдительный страж подъездного порядка.

— Папу… — робко вырвалось у Светы.

— Нам нужен Фискин Андрей Алексеевич, — технично перебил я девочку, переводя разговор в сугубо официальное русло. — Он здесь проживает?

— Ага, проживает, — усмехнулась соседка, притормозив на лестничной клетке. — Он тут круглыми сутками проживает. Я за целую неделю ни разу не видела, чтобы он вообще на улицу выходил.

— Но с ним всё нормально? — с тревогой спросила Света.

Девочка подалась вперёд, пытаясь прочесть ответ на лице пенсионерки. Та смерила нас долгим, выразительным взглядом и ответила:

— С Фискиным-то? Нормально?

Бабка издала очередной смешок, удивительно похожий на воронье карканье, укоризненно покачала головой и продолжила свой неспешный спуск во двор. Я же отбросил излишнюю деликатность и забарабанил в дверь кулаком с удвоенной, пробивной настойчивостью.

— Может… с папой что-то случилось? — испуганно пискнула Света, нервно теребя ремень комбинезона.

— Проверим, — коротко пообещал я и обрушил на непокорную дверь ещё одну серию тяжёлых ударов.

Безрезультатно. По ту сторону царило абсолютное, глухое безмолвие. Открывать нам никто явно не собирался.

— Ладно, пойдём, — скомандовал я, отступая от дерматиновой преграды.

В моей голове уже стремительно выстраивался чёткий, юридически выверенный алгоритм действий. Пункт первый: официальное обращение в МЧС с требованием экстренного вскрытия жилого помещения, чтобы убедиться, что с гражданином Фискиным всё в порядке. Пункт второй: временная эвакуация девочки на мою жилплощадь. Кто знает, какая именно картина предстанет перед нашими глазами, когда спасатели срежут петли? Из беглого изучения местной нормативной базы я твёрдо усвоил одно золотое правило: неокрепшую психику подростка надлежит всячески щадить и оберегать от травмирующего шока.

Я решительно направился к лестничному пролёту, но Света за мной не последовала. Вместо этого она бросилась к двери и принялась отчаянно барабанить по ней маленьким кулачком.

— Света… — начал было я… но договорить не успел.

По ту сторону обшарпанной двери раздался тихий, но отчётливый шаркающий шорох. Кто-то подошёл к двери и начал проворачивать в замке ключ.

Глава 8

Замок жалобно лязгнул, и ободранная дверь со скрипом приоткрылась. В нос мне немедленно ударило густое, сшибающее с ног амбре застарелого перегара.

На пороге возник субъект, чей внешний вид не оставлял никаких сомнений: гражданин находился в беспросветном жизненном пике. Всклокоченные, сальные волосы, щетина неопределённого срока давности и совершенно бессмысленный взгляд. Отец Светы пребывал в состоянии эталонного пьяного неадеквата.

— Вы Фискин? — официальным тоном осведомился я.

Субъект качнулся, с трудом сфокусировал на мне мутные глаза и тяжело кивнул, издав утвердительное мычание.

— Документы, удостоверяющие личность, показать можете? — предпринял я попытку соблюсти базовые процессуальные формальности.

Голова субъекта отрицательно замоталась из стороны в сторону.

— Папа⁈ — тонко выдохнула Света, робко выступая из-за моей спины.

Фискин замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Секунд десять он напряжённо вглядывался в лицо девочки, мучительно пытаясь извлечь из глубин отравленного алкоголем мозга нужное воспоминание. А затем его отёкшее лицо болезненно скривилось, и он вдруг начал безудержно, по-пьяному жалко плакать, размазывая грязным кулаком слёзы по небритым щекам.

Света тихонько всхлипнула. Её хрупкие плечи затряслись, по бледному лицу тоже покатились слёзы. И в этот самый момент прямо над её макушкой в воздухе вспыхнула тревожная, пульсирующая багровым светом надпись системного интерфейса:

[ УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ]

Мой внутренний анализатор мгновенно расставил приоритеты. Вот он — тот самый деструктивный шок, от которого закон и здравый смысл предписывали беречь несовершеннолетних. Никакое МЧС со специнструментом здесь уже не требовалось; спасать нужно было саму Свету, и как можно скорее изымать её из этой удручающей сцены.

Я шагнул вперёд, мягко, но непреклонно приобнял плачущую девочку за плечи и начал потихоньку, отрезая её взгляд от дверного проёма, уводить к лестнице.

— Мы придём завтра с утра, — крикнул я Фискину. — Поговорим. Постарайтесь к этому времени протрезветь и прийти в нормальное состояние!

Хозяин квартиры снова согласно замычал, судорожно закивал и, неловко вытянув в нашу сторону дрожащую руку, жалобно просипел:

— Сигаретку… хоть одну… не оставите…

— Завтра, — отрезал я, увлекая Свету вниз по ступеням подальше от зрелища. — Всё завтра.

Мы вышли из пропахшего перегаром подъезда на свежий воздух. По бледному лицу девочки катились беззвучные, тяжёлые слёзы. Я попытался её успокоить, но получалось у меня откровенно скверно. Сложная, иррациональная природа эмоций местных аборигенов всё ещё оставалась для моего аналитического центра неисследованной территорией, и нужных слов в оперативной памяти просто не находилось.