Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

сунув руки в карманы куртки. — Правда, я сказал ему не про будущее, а про прошлое. И он почему-то заревел. Я не хотел, честное слово, но он заплакал, когда я ему рассказал про утёнка.

— Какого утёнка? — не поняла Анжела. Абсурдность ситуации ломала ей мозг.

— Того самого, которому он свернул шею, когда ему было пять лет, — голос ребенка стал неприятным, скрипучим. — Желтый пушистый комочек. Он тогда сжал руки слишком сильно. И этот утёнок… он никогда не простит Степану этой нелепой смерти. И те люди, которых он потом калечил в камерах, его тоже не простят. Поэтому ему стало очень грустно. И неприятно.

Девушка почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Откуда мальчик мог знать такие подробности?

Мальчик протянул руку, и прежде чем Анжела успела отдернуть свою, его мягкие пальцы обхватили её запястье. Он перевернул её ладонь вверх.

— Давай посмотрим, что у тебя тут, тётя, — проворковал он. Его темные глаза сузились, как будто и в самом деле изучали линии на коже. — Ох, как интересно. Тебя ведь в детстве сильно обидели, да? Мама с папой очень любили пить горькую воду. И когда деньги закончились, они просто продали тебя другим людям. Тем, которые тебя и воспитали. Заставили быть красивой, чтобы потом продавать подороже. Грустная линия жизни. Очень грустная.

Анжела побледнела так, что эта бледность стала заметна через слой тоналки. Её губы задрожали. Это была её сокровенная тайна, о которой не знал никто в этом городе. Никто, кроме Костомарова, который вывез из далёкого городка и пристроил красивую девушку на роль секретаря с оказанием сексуальных услуг шефу.

— Зато она у тебя короткая и скоро оборвётся, — мальчик поднял на неё взгляд и улыбнулся. — Ты вскорости умрешь от попадания скрепки. Прямо вот сюда.

Он быстро поднял другую руку и дотронулся пальцем до её шее, чуть ниже уха, прямо над пульсирующей сонной артерией.

Анжела испуганно вскрикнула, отдернула руку и отскочила от непонятного мальчика, словно от ядовитой змеи. Её сердце подпрыгнуло и начало колотиться где-то в горле.

Мальчик заливисто рассмеялся.

— Шучу я, шучу! — он замахал руками. — И вовсе не от скрепки ты примешь смерть. Но совсем скоро. А теперь…

Его смех оборвался. Глаза потемнели до невозможности, даже белки пропали.

— Позвони своему начальнику, пусть меня встретит. Или сама проводи меня к нему — поживёшь подольше. Ну, где он тут у вас обитает?

Анжела, не в силах оторвать взгляд от непонятного и поэтому жутковатого ребенка, попятилась к стойке ресепшена. Её руки тряслись, когда нащупала интерком. Словно зачарованная она нажала кнопку вызова.

— Михаил Валерьянович… — её голос дрогнул. — Тут… тут к вам пришел мальчик…

— Какой еще мальчик, Анжела⁈ — раздался из динамика недовольный басок Костромарова. — Ты там в дуб впилилась? Гони его в шею, я занят!

Когда секретарша услышала этот недовольный голос, то вспомнила, как слышала похожие голоса раньше. Как они сердились, кричали, угрожали. Как приносили с собой боль. Эмоции накрыли с головой. Анжела закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

— Что за цирк⁈ — рявкнул Костромаров.

Дубовая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге появился Михаил Валерьянович — крепкий мужчина в дорогом костюме, с жестким взглядом и сединой на висках.

Он выскочил в приемную, готовый разносить всех на атомы.

— Анжела, какого хрена ты тут разводишь сырость⁈ Что происхо…

Он осекся. В приемной за своей стойкой находилась рыдающая навзрыд секретарша и сидел, уткнувшись в стол, Степан. Никакого мальчика нигде не было. Костромаров окинул взглядом просторное помещение. Пусто.

— Идиоты, — прошипел он. — Степан, мать твою, ты что, спишь на посту⁈ Совсем распустились? Чёрт бы вас всех побрал!

Степан никак не среагировал. Массивные плечи продолжали сотрясаться. Анжела тоже никак не могла успокоиться.

— Да что с вами твориться? Психи, мать вашу! Поувольняю всех к едрене фене!

Бизнесмен круто развернулся и вернулся в свой кабинет, с треском захлопнул за собой тяжелую дверь.

Костромаров прошел к своему столу и замер.

В его кресле руководителя сидел тот самый мальчик. Ребенок, болтая ногами в воздухе, с любопытством крутил в руках дорогую модель испанского галеона, которая всегда стояла на столе в качестве украшения.

— Осторожнее, мачту не сломай, — чисто на автомате, опешив от наглости, выдавил Костромаров. А затем до него дошло. — Ты как сюда попал, щенок⁈ Как ты вообще прошел мимо охраны⁈

Мальчик аккуратно поставил кораблик на стол, сложил руки на животе и посмотрел на мужчину.

— Как зашёл? Так в двери! У вас тут не заперто, Михаил Валерьянович, — спокойно ответил ребенок. — А охрана ваша сейчас немного занята. Вспоминает детство.

Костромаров сузил глаза. Он был человеком, привыкшим к угрозам, к конкурентам, к крови. Но этот пацан, сидящий в его кресле, вызывал странное, иррациональное чувство опасности.

— Чего тебе надо? Кто тебя прислал? Конкуренты? — Костромаров шагнул к столу и навис над ребенком.

— Меня никто не присылал. Я пришел сам, — мальчик чуть склонил голову набок. — Я пришел, потому что видел интересное кино. Я видел, как четырех ваших очень суровых дяденек… избил один молодой дядя. Причем избил легко. Помните таких? Они ещё приехали за другими дядями в Балашиху.

Михаил Валерьянович дернулся. Четыре человека в самом деле оказались покалеченными на выезде. И ведь сигнал о скрывающемся Борозде с компаньонами получен из надёжного источника. А потом… Его людей избили и чуть не расстреляли.

И вот теперь какой-то сопляк сидит в его кресле и говорит об этом так, словно пересказывает сюжет весёлого мультика.

— Ты… откуда ты знаешь про Борозду? Кто тот пацан? — процедил Костромаров, чувствуя, как рука сама тянется к скрытой под столешницей кнопке вызова СБ.

— Этот юноша — Елисей Ярославский, — мальчик улыбнулся, показав ровные зубки. — И он забрал ваших людей себе. Но я пришел, чтобы сказать, что могу помочь вам в этом вопросе. Мы можем наказать выскочку.

Костромаров смотрел на пацана секунд пять. А затем напряжение прорвалось. Он откинул голову и рассмеялся. Громко, хрипло, искренне веселясь.

— Помочь⁈ Ты? Мне⁈ — он утер выступившую слезу, облокотившись о стол. — Ой, не могу… Слушай, пацан. Тебе надо срочно отправляться к мамочке, пить теплое молочко и падать в люльку. А не сидеть в кресле человека, который решает взрослые дела.