Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Четыре. Безумных. Оборота. В воздухе.

Тело скрутилось в струну, на мгновение преодолев законы гравитации. Чистейшее приземление на одно ребро с идеальным, плавным выездом на ход назад. Финал.

Всё, теперь мне срочно нужен был глубокий отдых — ноги мгновенно налились свинцовой тяжестью, сказывалось критическое отсутствие регулярных ледовых тренировок. Кое-как удерживая спину ровной, я спокойно подкатил к бортику, остановился перед замершей администрацией ВВС и вежливо, с достоинством поклонился.

Вот теперь я точно знал — сделал всё на абсолютную, твердую пятерку. Конечно, впереди оставался колоссальный объем работы над физической выносливостью, но фундамент будущего был заложен прямо здесь, на глазах у потрясенной Москвы.

Василий Иосифович Сталин лично, торопливо распахнул передо мной деревянную калитку борта, впуская меня на резиновый настил. И едва я сделал первый шаг со льда, генерал крепко, по-мужски обнял меня за плечи, взволнованно бормоча прямо на ухо:

— Паразит… Слышишь, Володька? Ну ты и паразит! Такое сумасшествие на катке устроить… Теперь я тебя точно никому не отдам, сам лично на чемпионат Европы повезу! Наше общество ВВС таких бриллиантов из рук не выпускает!

Мне в ответ на его бурную радость осталось лишь устало, но торжествующе улыбнуться. И в эту самую секунду трибуны манежа наконец-то очнулись от оцепенения, и нас с головой накрыло лавиной оглушительных, восторженных оваций.

Немного успокоившись от пережитого шока, ко мне робким, нерешительным шагом подошла смущенная Лариса Новожилова.

— Владимир… можно я вас обниму? — тихо спросила она.

Я, абсолютно не ожидая от строгой советской чемпионки такого эмоционального порыва, немного растерянно посмотрел на неё. А она, быстро сделав шаг вперед, крепко прижалась ко мне.

— Спасибо вам… — прошептала Лариса, отстраняясь. — Это настоящее, непостижимое чудо. Я скажу сейчас за всех нас: мы даже в самых смелых мечтах никогда не надеялись увидеть такое на льду.

— Ну что вы, Лариса, — я мягко улыбнулся, возвращая себе привычную тренерскую уверенность. — У вас самой подрастают отличные, талантливые ученики. Я это точно знаю.

— И кто же? — она недоуменно и с явным подозрением воззрилась на меня. Откуда, мол, читинский пацан может знать её подопечных?

— Да та же Людмила Белоусова, к примеру. Я абсолютно уверен: она станет олимпийской чемпионкой, причём точно два раза подряд. Вот только её нужно как можно скорее снимать с одиночного и ставить в пару. Вот тогда всё получится на высшем уровне.

Новожилова смотрела на меня широко раскрытыми, полными потрясения глазами:

— В пару?.. И с кем же, по вашему авторитетному мнению, её нужно поставить?

— С Олегом Протопоповым. Из них получится просто феноменальный, идеальный дуэт. Он сейчас как раз в Ленинграде, тренируется у Нины Леплинской. Помяните моё слово, они перевернут весь мировой лёд.

— Но Люда — чистая одиночница! — горячо возразила Лариса. — Она подаёт огромные, колоссальные надежды именно сама по себе!

— Пожалуйста, поверьте моему опыту: в парном катании у неё этих надежд и потенциала в сотни раз больше. Кстати… если она сейчас здесь, на трибунах, дайте нам всего тридцать минут. Мы выйдем на лёд, и мы вас всех очень сильно удивим.

Услышав это, Глязер издал какой-то совершенно нечленораздельный, похожий на кряхтение звук. Василий Сталин от такого напора густо покраснел, а Новожилова лишь шумно и растерянно засопела. Видя, что взрослые окончательно впали в ступор и никакой вменяемой реакции от них сейчас не дождешься, я привычно взял весь процесс в свои руки. Пора было включать главного тренера.

— Кто у нас здесь Люда Белоусова? Подойди к бортику, пожалуйста! — звонко крикнул я на весь манеж.

Сквозь плотное кольцо окруживших нас хоккеистов и зевак робко просочилась невысокая, хрупкая шестнадцатилетняя девушка.

— Я… Я Люда Белоусова, — тихо отозвалась она, смущенно глядя на меня.

— Приятно познакомиться, Люда. Я — Владимир, — я протянул ей руку. В ладонях у неё были зажаты коньки. — Можно посмотреть на твою матчасть?

— Пожалуйста, — она послушно протянула мне свои ботинки.

Я критически осмотрел их. Да уж, качество кожи и лезвий оставляло желать много лучшего, обычная жесткая советская штамповка, но ничего другого в Марьиной Роще я прямо сейчас всё равно не найду.

— Отлично. Живо надеваем коньки и бегом на лёд, у нас ровно тридцать минут свободного времени. Дядя Серёжа! — крикнул я полковнику. — Пусть поставят «Очи чёрные» по кругу. Как пластинка закончится — заводите заново, без остановки.

И я, лихо развернувшись, первым выкатился на зеркальную гладь. Через пару минут ко мне неуверенно подъехала растерянная, явно напуганная общим вниманием девушка. Я тепло улыбнулся ей, разряжая обстановку:

— Люда, я что, такой страшный, что так сильно тебя пугаю?

Девушка несмело улыбнулась в ответ, её плечи немного расслабились:

— Да нет, просто… всё это как-то слишком неожиданно. И Глязер, и товарищ Сталин, и вы…

— Вот и замечательно, улыбка тебе очень идёт. Мы сейчас с тобой просто немного покатаемся вместе. Ничего сверхсложного делать не будем, не переживай. Я буду ехать рядом и всё детально объяснять по ходу. Ну как, готова?

Людмила решительно и утвердительно кивнула.

— Вот и прекраснейшим образом. Поехали.

И над катком в Марьиной Роще началось то, что я в своей жизни любил больше всего на свете — таинство сотворения танца. Великая магия, прекраснее которой для меня в этом мире не существовало ничего.

Лариса Новожилова, не мигая, заворожённо смотрела на ледовую площадку. Наконец она шумно выдохнула и потрясённо произнесла, обращаясь то ли к Глязеру, то ли к самому Сталину:

— Этот парень… он просто сумасшедший! В хорошем, абсолютно гениальном смысле этого слова. Вначале его дерзкое, вызывающее общение с нами, потом это невероятное сольное выступление с четверным прыжком, а теперь… Вы только посмотрите, он же творит на льду настоящее волшебство! Причём творит прямо сейчас, на наших глазах.

Она нервно поправила воротник пальто, не в силах оторвать взгляда от скользящей пары.

— Он ведь не просто механически показывает Людмиле, чего от неё хочет, — продолжала Новожилова, и в её голосе уже звенел чистый профессиональный азарт. — Он на ходу, за считаные минуты, полностью перестраивает весь её многолетний стиль катания. Те самые прыжки, над которыми мы в секции мучительно страдали последние полгода, он скорректировал всего за пятнадцать минут! Люда стала исполнять их свободно, без прежнего дикого напряжения и, главное, с видимым удовольствием! Посмотрите на её корпус: она стала стоять на коньках совершенно иначе — свободнее, раскованнее, увереннее. Он постоянно наклоняется к её конькам, что-то чертит на льду зубцом, показывает положение стопы и объясняет, объясняет без остановки… При этом Белоусова слушает его, буквально