Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Бобров после этих слов мгновенно, по-хищному подобрался, в его прищуренных глазах азартно блеснул тот самый шальной фронтовой огонёк, и он резко, с хрустом лезвий развернулся в мою сторону:

— А ну-ка, Ворон, стоять! Ни с места! А ну, показывай сейчас же, немедленно, чего ты там ещё в своей забайкальской заначке от нас скрываешь!

Я тяжело вздохнул, лезвием подгреб к себе бесхозную тяжелую шайбу и плавно, спиной вперед откатился чуть назад, к самой синей линии. На меня в этот момент, затаив дыхание, уставилась вся команда лётчиков ВВС. Даже вечно кричащий Тарасов у бортика на секунду прикусил язык.

— Смотрите внимательно и запоминайте, мужики, — громко, на весь притихший манеж произнес я, постукивая черенком по льду. — Весь секрет сокрушительного щелчка заключается в максимальном прогибе палки. Крюк клюшки должен со всей силы ударять по ледовому покрытию за несколько сантиметров до самой шайбы, а не бить по ней напрямую. В этот миг деревянная клюшка сгибается как тугой боевой лук, накапливает колоссальную кинетическую энергию, а потом резко, как хлыст, выстреливает. За счёт этого скорость полёта каучукового диска получается просто бешеной — вратарь чисто физически, на уровне рефлексов не успеет среагировать на траекторию.

Я заложил короткий, резкий разгон, ловя рёбрами лед. Моё молодое гимнастическое тело сработало как идеальная, безупречно отлаженная анатомическая пружина. Я высоко, по-канадски замахнулся, уходя всем корпусом вниз, жестко зафиксировал голеностоп и со всей дури, весом всего тела вложился в этот удар.

Раздался сухой, оглушительный, оглушающий треск, похожий на резкий выстрел из винтовки в закрытом тире. Тяжелая, кондовая советская ясеневая клюшка просто физически не выдержала такой дикой, противоестественной для стандартов пятидесятых годов нагрузки. Она в ту же секунду с треском разлетелась в моих руках в мелкие щепки! Черенок с мясом переломился ровно пополам, а обломок развороченного крюка со свистом улетел куда-то далеко к деревянному борту.

Но каучуковый диск всё же поймал мой импульс. Тот самый — безумный, на пределе, когда рука уже не ведает, что творит. Шайба ушла с крюка так, словно её выстрелили. Чёрный снаряд, невидимый глазу, прошил воздух через всю площадку — и вонзился в дальний борт с таким грохотом, что вздрогнули трибуны.

В толстом дереве осталась дыра. Глубокая. Дымящаяся. Щепки ещё падали на лёд, когда я опустил остатки клюшки.

Знаменитый Григорий Мкртичян на воротах не шелохнулся. Он так и стоял в своей старой стойке — с открытым ртом, с пустыми глазами, с клюшкой, которую даже не успел поднять. На катке повисла тишина. Та самая — звенящая, мёртвая, когда кажется, что время остановилось и забыло, как идти дальше.

Советские хоккеисты стояли, ловя ртами воздух. Их взгляды — дикие, неверящие — металлись между разлетевшимися по льду щепками и пробитым щитом у борта. Как будто они пытались понять: это произошло на самом деле — или им всем вместе приснилось.

Всеволод Бобров медленно, как-то совсем заворожённо подошёл ко мне вплотную. Он молча посмотрел на сиротливо зажатый в моей ладони обгорелый огрызок расщеплённого ясеневого черенка, затем перевёл тяжёлый взгляд на застывшего у бортика Василия Сталина и глухо, веско произнёс на весь притихший манеж:

— Да-а… Прав ты на все сто процентов, Ворон. Дрова наши отечественные для такой артиллерийской войны совершенно не годятся. Ломать — ломаем, а толку? Василий, ты слышишь меня? Пиши срочный приказ своим интендантам и внешторговцам. Кровь из носу, из-под земли достаньте, но нам в секцию нужны те самые многослойные гибкие канадские клюшки. Иначе мы этот чёртов пушечный щелчок из твоего будущего до начала чемпионата мира парням просто не поставим! Мы их палки в щепки изведём за пару тренировок.

Генерал Сталин, чей взгляд в этот момент горел чистым, фанатичным и безумным авиационным восторгом, лишь молча, солидно и согласно кивнул, уже прокручивая в голове, какие каналы Берии нужно задействовать ради этой закупки. Контуры нового, непобедимого советского хоккея проступали на этом изрезанном лезвиями льду всё отчётливее и грознее.

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 8. Шашлык на даче

Глава 8. Шашлык на даче.

Глава 8.

Накануне вечером к нам в номер буквально на пару минут заскочил весёлый дядя Серёжа. С порога громогласно объявил, что благодаря его армейским связям и протекции Василия Иосифовича сложнейший юридический вопрос с официальной регистрацией моих песен и музыки в ВУОАПе решится в положительную сторону уже на днях.

— Ну а на завтра, товарищи артисты, у нас объявлен полноценный выходной! — задорно подмигнул полковник. — Поедем все вместе за город, на дачу. Шашлык-машлык кушать, взрослые будут хорошее грузинское вино пить, ну а для нашей привередливой молодёжи, так и быть, бутылочку лимонада «Ситро» найдут.

Довольный собственной шуткой, он тепло попрощался с мамой и ушёл.

Утро следующего дня, к чему мой организм уже успел окончательно привыкнуть, началось со строгой спортивной рутины: сорокаминутная пробежка по свежему московскому воздуху, бодрящие водные процедуры и лёгкий питательный завтрак в номере. Ровно в десять часов за нами пришли Василий Иосифович и дядя Серёжа. Попросив меня обязательно прихватить с собой шестиструнную гитару и все мои черновые наброски новой хоккейной амуниции, они оперативно усадили нас в просторный салон правительственного ЗИСа и повезли прочь из бурлящей столицы.

Дорога по загородному шоссе заняла около тридцати минут. Мы аккуратно въехали на строго охраняемую, глухо огороженную зелёную территорию, окружённую вековыми соснами, и автомобиль мягко затормозил недалеко от въезда. Нас вежливо провели к просторной резной беседке с богато накрытым столом. Рядом уже вовсю чадил массивный железный мангал, над которым лениво разгорались и исходили жаром угли для шашлыка.

Маму с истинно кавказским гостеприимством сразу усадили в глубокое плетёное кресло и заботливо укрыли плотным шерстяным покрывалом — на улице