Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

Деньги были.

И в принципе проблем не было снять или купить какую угодно женщину. Но мне хотелось иного. То, что я нашел в моей рыжей красавице…

— Не тоскуйте, Егорий Александрович, — добродушно и с пониманием произнес Ермолай. — Бабы дело наживное. Еще найдете.

— Бабы… — покачал я головой. — Жизнь у меня такая, что для души найти бабу считай и не выйдет.

— Прикипели вы оглоблей, — хохотнул Степан, один из новых казаков. — Бывает. Сколько раз слышал. Надо переждать. Оно и отпустит. А то поначалу кажется, что все пропало и жизнь кончилась.

— Да-да… — посыпалось со стороны казаков.

Я понимал — они правы.

Но легче оно от этого не становилось. Медея по местным меркам не считалась красавицей — ни лицом, ни фигурой. Просто ладная, даром что слишком худая. Откормить бы. Но мне она нравилась. Лично мне…

— Вы, Егорий Александрович, — продолжил Ермолай, видя, что я все сильнее погружаюсь в тоску, — лучше скажите, как вы на дальность великую бить собираетесь из винтовок. Сказывать вроде начали, но нас тогда отвлекли.

— А? Нужно винтовке ствол с толстыми стенками делать и особо деликатной выделки. Не массовый. Сильно далеко с такого не постреляешь, но можно будет на версту работать. Что еще? Тщательно вымерять навеску пороха и пули. Пули, к слову, лучше вообще точить из бронзы, чтобы баланс был лучше. Ну и прицел особый нужен, с линзами. Впрочем, местные не подойдут — надо свои прицелы делать.

— Отчего же? Почему не подойдут?

— Прицел Фидлера, что мне Павел Осипович присылал, считается сейчас самым передовым. Лучшим. А линзы там на клее держатся. Отчего все очень ненадежно. Отдача их может срывать с места, сбивая точность.

— А толку самим делать-то? — удивился Прохор, еще один казак, что наняли вторым эшелоном. — Что там на клею, что там. Дрянь же. Клей и верно совсем отдачу не держит. Я видел, что артиллеристы развлекались с оптическими прицелами, но они их снимали перед выстрелом именно из-за последствий отдачи.

— Дрянь, — согласился я. — Поэтому нам нужен ювелир. Опытный. Матерый.

— Зачем это? — спросил Ермолай.

— Корпус и прижимные кольца делать. С резьбой. Выдающиеся-то результаты именно по оптике нам без надобности. Стабильность и надежность куда важнее.

— Для чего нам вообще эта стекляшка сдалась? — нахмурился Никита. — Зачем нам куда-то далеко стрелять-то?

— Вы — моя личная охрана. И команда будет расширяться. Ситуации случаются разные, и мы должны быть к ним готовы. Как в работе накоротке, так и вдали.

— Егорий Александрович, вы мыслите так, словно убивать будут.

— Разумеется. Именно так. Может, не сразу, но обязательно. Я по возвращении сидеть мышкой не планирую. А у нас все так прогнило, что как ни прикидывал, все одно в плясовую по мозолям придется идти. Иначе ничего к лучшему не изменить. И да, напомните мне на сапоги подковки покрепче поставить. Чтобы два раза не вставать.

Казаки хохотнули.

Нервно.

Но без осуждения. Мысль о том, что я собираюсь побороться, готовясь бегать под пулями, им зашла, как говориться, и понравилась. Ну хорошо, может, и не понравилась, но явного отторжения не вызвала. Все-таки они связывали свое будущее со мной, а потом явно не желали мои скорейшей смерти.

— А как вы, Егорий Александрович, мыслите нашу службу?

— Часть бойцов нужно готовить к ближнему огневому бою. Револьверы и карабины. Да. Как-то так. Я бы поглядел какие-нибудь карабины скорострельные под револьверный патрон, чтобы на дистанции до ста — двухсот шагов работать. Ружья еще. Двустволки укороченные или, если найдем, что-то магазинное. В здании-то будет славно дробью угощать на прорыве или в обороне. Основная цель — уйти от нападения или от него отбиться. В поддержку я бы в группу вводил метких стрелков, работающих на дистанции. И их как раз вооружал карабинами с оптикой. Еще нужен какой-то сапер. Чтобы мог взрывать замки при случае или иным образом помогать.

— А сколько человек хотите в отряд? — спросил Никита.

— От пяти до десяти. Чтобы не сильно привлекать внимание. Но команд таких делать несколько. Одна при мне. Две-три прикрывают на месте, но держатся в стороне — так легче приглядывать и выявлять всяких проказников.

— Во что же вы, Егорий Александрович, собираетесь ввязаться? — нахмурился Егорий.

— Говорю же, планирую по чужим мозолям идти, как по брусчатке. Англичане и французы скупают наши производства и насильно загоняют страну в состояние колонии, как османов изничтожили. Те-то уже и не сами по себе живут, а так — что слуги для иноземцев.

Казаки слушали внимательно и хмуро.

Ничего нового я им не говорил. О таких вещах, как я понял, давненько слухи ходят среди простого люда. Не каждого, а кто хоть немного «в теме». И казаки знали. Они и тут это видели. В первую очередь то, как местные власти перед иностранцами выплясывают ради подачки.

Другой вопрос — открыто такое никто не говорил.

Тем более великий князь…

— Кровь будет, — продолжил я. — Как ей не быть? Павла Петровича, прапрадеда моего, за меньшее убили.

Казаки вскинулись. Я же добавил:

— Только не болтайте. Это за пределами семьи мало кто знает. Да и в семье помалкивают. История грязная. Англичане примучили его, руками изменников. А после и Александра Благословенного сильно терзали, ибо боялся он их, памятуя о судьбе родителя. Только при Николае Павловиче мало-мало стали отбиваться. Теперь снова вляпались. И ползуче так, словно ядовитый плющ обвивал все эти годы. Ты его вырываешь, а он растет и растет. Тьфу! Не люди, а отрава.

Казаки покивали.

Молча.

Мрачно.

Вопросов у них больше не было.

— Друже мой сказывал, — после, наверное, десяти минут молчаливой поездки, произнес Ермолай, — что у заморских англичан есть карабин особливый. Как раз под револьверный патрон. И очень лихой. С него можно бить быстро-быстро.

— Надо бы в Тифлис кого послать, чтобы ушлого торговца подыскал, который сведущ в современном оружии. Что где производят. А мы бы подумали.

— Тоже верно, — кивнул Ермолай.

— Я могу хоть сегодня ехать, — добавил Никита.

— Чу! — произнес Ермолай, поднимая руку и останавливая коня.

Все последовали за ним.

Он же молча прислушался и понюхал воздух. Тянуло костром. По