Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

по тридцать. Рюмки до краев наливать я считал моветоном, как и бокалы. Куда спешить-то? Чай без неудержимой жадности до водки или чего иного крепленого.

— А неплохо. — заметил Шереметев, дожевывая лимон.

— Мне тоже пришлось по душе.

— История же это действительно чудесная. — похлопал он по папке. — Я ведь видел вас, когда вы только прибыли сюда. Бледны. Слабы. Больно даже смотреть было. Сейчас и не узнать. На щеках здоровый румянец, в плечах, как мне кажется, раздались.

— Гимнастика очень помогает восстанавливаться.

— Да? — удивился Сергей Алексеевич.

— Медики наши любят прописывать покой по делу и без. В моей ситуации это было необходимо, но человек умирает без движения. Застаивается все в его организме. Поэтому прогулки и гимнастические упражнения пошли мне на пользу, вкупе с продолжительным сном и ударным питанием.

— А эти стрельбы? — он сделал неопределенный жест. — Офицеры отзывались чрезвычайно высоко. Как так получилось, что вам это пришло в голову?

— Это все животворящая сила палки.

— Палки? — хохотнул Шереметев. — Как это?

— Наступил я на грабли, что какой-то недотепа бросил в траве. Со всей дури. Меня по голове палкой и угостило. Да так, что чуть сознание не потерял. Тогда-то и пришла мысль по стрельбе. Точнее, мысли.

— Чудно… прямо вот ей богу, чудно. Никогда бы не подумал, что это может так сработать.

— Думаете, я о таком мог помыслить? Зато теперь меня регулярно посещают идеи о том, как сделать нашу науку передовой. Сами подумайте, Ньютон изобрел свои законы, когда ему на голову упало яблоко. Я придумал способ освоения быстрой и точной стрельбы, когда меня сильно ударило по лицу. Быть можно, нужно просто бить наших ученых палкой по голове почаще?

Шереметьев пару раз моргнул с каким-то ошарашенным видом. А потом засмеялся громко и искренне. Я же налил нам еще по рюмочке и, как он остановился, утирая слезы, поднял свою и произнес тост:

— Ну, за науку!

И он снова засмеялся.

Не так страстно, как первый раз, но довольно сильно. Закинул в себя эту крошечную дозу алкоголя, и продолжил ржать.

— А если серьезно, — продолжил я, — то мне просто вспомнилась одна беседа с физиологом. Он, помнится, высказывал гипотезу о том, что у человека может формироваться двигательный навык от частого и долгого повторения. Складный и точный. Вот я и решил попробовать. Ведь во времена заряжаемых с дула ружей солдат заставляли тысячи и тысячи раз повторять процедуру зарядки. Приемы. Чтобы они буквально вбивались в них до такой степени, что и под обстрелом все сделают правильно.

— Интересно… — покивал генерал. — Так действительно делали и я, признаться, теперь, кажется понимаю, что вы придумали и как это работает.

— Патронов только много уходит.

— Много? Да со стороны кажется, что вы тут войну маленькую ведете!

— Пойдемте на стрельбище. Думаю, что вы должны сначала это все увидеть, прежде чем мы будет обсуждать что-то дальше…

[1] Моду закусывать коньяк лимоном ввел Николай II на рубеже XIX-XX века, когда уже сам правил. До того это не практиковалось, во всяком случае, в среде аристократов.

Часть 1

Глава 8

11 апреля 1892 года, Санкт-Петербург

Мария Федоровна чинно вошла в кабинет и посмотрела на супруга. Тот сидел с потерянным видом и старался даже руками не трогать стол, на котором лежала многочисленная корреспонденция. Избыточно многочисленная.

— Что-то случилось, мой радость? — с едва заметной иронией спросила императрица.

— С Кавказа пришло не одно письмо по существу, а целый ворох пакетов. Эти охальники верно решили меня совсем с ума свести. — сказал император и махнул рукой на целую кучу конвертов и бандеролек, которые лежали на его столе. Часть из них имела признаки фельдъегерской службы, часть — обычной почты.

— И как так вышло, что их доставили разом?

— Да как-то накопилось.

— Ты снова не читал их вовремя? — с нотками осуждения спросила императрица.

— Я попросил несрочные письма с удаленных мест откладывать до случая. А тут от Шереметева пришла большая посылка. Ну я и спросил — что там еще было. Зря. Ой зря… — покачал он головой.

— Левицкий писал? — подалась она вперед.

— Сам еще не знаю — погляди, как всего много. Признаться, я испытываю острое желание, сгрести все со стола и не морочить голову. — он взял первое попавшееся письмо. — Манташев Александр Иванович. Господи, кто это? А вот? Гукасов Павел Осипович. Боже. Кто все эти люди и чего от меня хотят?

— Эти двое — крупные дельцы из Тифлиса. — пояснила императрица. — Даже я о них знаю.

— Ну ты-то понятно. Ты любознательная у нас.

Она не стала ничего комментировать, а просто вздохнула и села за стол в кресло, место в котором император ей уступил. Ну и начала просматривать послания, сортируя в группы по отправителям.

Левицкого не было.

Что странно.

Очень странно. Хотя она лично отправляла ему письмо от имени мужа. Но нет. Не ответил. А вот послание Шереметева смущало своим выдающимся размером.

Она его открыла.

А там сопроводительное письмо, два крупных отчета и прочее…

Александр III скучал.

Он внимательно наблюдал за тем, как супруга сортирует корреспонденцию, а потом ее читает. И отчаянно скучал. Даже зевал. Но молча. Хотелось или уйти, или задремать, однако, из уважения к труду Минни, держался. Впрочем, минут через семь он не выдержал и засопел. Вся эта бумажная возня вгоняла его в такую тоску и уныние, что не пересказать.

Сколько он спал — сам не понял. Но чуть всхрапнув, проснулся. Протер глаза и уставившись на супругу, спросил:

— Ну что там? Есть что дельное?

— Я не закончила.

— Не томи, милая. Я же знаю, что главное ты уже поняла.

— Наш милый Жоржи здоров.

— Обострения болезни нет? Ну и славно.

— Ты не понял. Он совсем здоров. Болезни больше нет.

— Как это? — опешил Александр III.

— Левицкий и Айканов, медики, что сына лечили, сами не могут объяснить.

— Так это же отличная новость! — оживился император.

— Не спеши радоваться, — одернула его Мария Федоровна. — Это исцеление сильно изменило Жоржи. До неузнаваемости. По их мнению.

— Он стал уродом?

— Нет. Стал другим. Судя по