Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

тому, что о нем пишут — он изменился внутренне так, что его не узнают. Внешне тоже. И да, сынок наш много занимается гимнастикой и стрельбой. Прямо неудержимо.

— Так это не хищения? Ну и слава богу! — улыбнулся Александр III.

— Не хищения. Но он успел взбаламутить весь военный округ. Хотя Шереметев пишет о том, что создал комиссию и учебный класс на основе опытов Жоржи. Дескать, он нащупал метод как за счет физиологических процессов радикально повышать меткость. Дорого только. Собирается за счет желающих оплачивать эту учебу.

— Каких еще процессов? Что Сережа опять мелет⁈

— Со слов Шереметева сынок припомнил беседу свою с физиологом и решил применить высказанные ему гипотезы в деле. И получил блестящий результат. Молодые офицеры военного округа им просто бредят и думают о том, где взять деньги на двадцать-тридцать тысяч выстрелов из револьвера.

— Сколько⁉ Милая моя Минни, они совсем там ума лишились⁈

— Шереметев утверждает, что по методике, разработанной Жоржем, именно столько нужно для формирования навыков на уровне физиологии. И это — минимум. Приложен рапорт командира школы юнкеров и тридцати двух офицеров от поручика до подполковника.

— Бред какой-то… — покачал головой Александр III. — Тридцать тысяч выстрелов… уму непостижимы! Что они там задумали?

Мария Федоровна оторвалась наконец от бумаг и посмотрела на мужа. Молча и серьезно. После чего ответила:

— Не знаю.

— Думаешь, это все же хищения?

— Если и они, то какие-то странные. Но меня беспокоит сын. Я не понимаю, как можно измениться характером до неузнаваемости. Из того, что я прочла, ясно только одно: старого Жоржа больше нет.

— Люди меняются порой.

— Не так, милый мой. Не так. И вообще — там у них действительно нас Жорж?

— Минни-Минни, — покачал головой Александр III, — разве ты забыла перемены моего Папа, когда он завел интрижку с той шалавой? Его словно подменили.

— Не так.

— А как должны люди меняться? Сама подумай. У мальчика горе. Отчаянное положение. Он умирает. Вся его жизнь сломалась. Все планы рухнули. Это же просто ужас! Притом умирает медленно и в сознании.

— Ты думаешь, что это пройдет? — повела бровью Мария Федоровна.

— Покамест ты мне не сказала, как именно он изменился.

— Пишут, что он стал слишком решителен, деятелен, упорен, в чем-то даже жесток. Буйный просто. В чем-то это перекликается с ним старым, но явный перебор. Сам подумай — он тратит по пять-десять часов на упражнения практически ежедневно, чтобы укрепить тело и повысить навыки стрельбы. Стал довольно язвителен в словах. Бедного Левицкого довел до запоя, через что он нам и не писал.

— Да? Слабак. — поморщился император. — Кстати, а есть от него письмо?

— В пакете от Шереметева. Короткое. Просит прощение. Ссылается на душевную слабость из-за усталости. Сам Шереметев дополняет, что тот сторонится Жоржа, хотя второй медик, местный, к нему скорее тянется. Он гостил у него трое суток и застал момент, когда Жорж с местным медиком обсуждали какую-то литературу крайне оживленно. А вот с Левицким — нет, почти не разговаривает. Подтрунивает немного и все.

— Ну и что тебе, моя милая не нравится? — улыбнулся Александр III.

— Все.

— Минни, ну что ты нагнетаешь? Жорж попал в сложную ситуацию и смог проявить свой характер. Раньше просто не складывалось. Мы же их вон как опекали. А тут трагедия, которую не каждый сможет пережить.

— Да, но сам характер.

— Да твой он, твой. Судя по тому, что ты мне сказала сейчас, Жорж пошел в тебя именно нравом.

— Я настолько ужасна⁈ — холодно процедила Мария Федоровна.

— Ты прекрасна! Просто прекрасна! — улыбнулся Александр III и встав, подошел к ней, сгребая в объятья. — А этот бумажный мусор брось. Сынок здоров, Сережа не ворует, прикрываясь им — вот и славно. Остальное не так уж и важно.

— Тебе неинтересно, что пишут местные заводчики?

— Кто они такие? Я их не знаю. Пошли бы они к черту! Какого рожна они пишут лично мне? Пусть обращаются в те ведомства, которые и должны решать их вопросы. — отмахнулся с раздражением Александр III.

— А мне вот интересно.

— Как всегда, моя милая Минни, как всегда…

Муж увлек супругу из кабинета на прогулку. Для него вопрос выглядел совершенно закрытым. Оставалось только написать письмо Шереметеву и вызвать сына сюда, в Санкт-Петербург, раз он здоров. Все остальное выглядело неважным.

Для супруги картина казалась принципиально иной. И материалы, присланные Сергеем Алексеевичем, ситуацию только запутывали и усложняли. Особенно ее смущали письма заводчиков. В жирном слое мути и лести проступало главное: Жорж там что-то пытается провернуть, и они прощупывают почву — не против ли императора он идет. Но и не говорят прямо. Осторожничают.

Так что… вся эта многочисленная корреспонденция не только не отвечала на ее вопросы, но и добавляла новых. Вызывая сильную, неподдельную тревогу за сына. В том числе и на уровне всякого рода бредней о подмене и самозванце, который там мог объявиться…

* * *

Я же тем временем совершал конную прогулку.

С Шереметевым, слава богу, все разрешилось. Он уехал в целом удовлетворенный. Более того, ему понравилась идея создания здесь в Закавказье, маленького патронного завода.

Маленького.

Частного.

С привлечением капиталов от местных дельцов. И он явно собирался поучаствовать в его судьбе. Раз уж есть желающие научиться быстро и точно стрелять, то почему бы им не помочь?

— От Медеи Иосифовны есть известия? — спросил я Ермолая.

— Нет.

Я скривился.

После того как я дал добро и ее выдали замуж, она не навещала меня. Да, было тяжело все это принимать. И оставаться без нее очень не хотелось. Но подставлять ее под паровой каток августейших родителей было бы слишком жестоко и несправедливо.

Они бы от нее мокрого места не оставили.

Но я тосковал.

И душевно, и генитально. Очень тосковал. Слишком уж хороша она оказалась для меня. Прямо все, что хотел, но не реализовал в прошлой жизни.

Но там-то ладно.

Там личная жизнь вообще шла вверх тормашками. Сначала, когда я служил на флоте молодым офицером, от меня ушла молодая и любимая жена. Не вынесла тягот. Но на дворе были 90-е годы, и я буквально перебивался, как и все вокруг. А потом, как пошел в коммерческий флот, завести супругу не удавалось.