Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

Я спешил.

И хотел как можно скорее довести револьвер до ума. Прекрасно понимая, что сидение тут у меня едва ли затянется на годы. Как только в Санкт-Петербурге узнают о том, что я не только жив, но и вполне здоров, обязательно отсюда вытащат. И к этому моменту было бы очень неплохо иметь партию хотя бы в десять-двадцать новых револьверов.

Если повезет.

Или хотя бы одну штуку, чтобы уже там наладить ее «клонирование», то есть, разбор по винтику, обмер и производство на основе этих чертежей…

Одна часть меня, «крутила пальцем у виска» и называла «идиотом». Ведь будущее за самозарядными пистолетами. А это все выглядело как пустая «мышиная возня». Но пистолетов поблизости не имелось. Впрочем, даже если бы с горем пополам я его «изобразил», под рукой были только револьверные патроны с закраиной, да еще и на дымном порохе.

То есть, шляпа.

Поэтому я не пытался поймать журавля в небе, а вдумчиво ощипывал синицу, имевшую неосторожность попасться мне в руки. В конце концов, если сделать все как надо, этот револьвер еще послужит.

К нему в дуэт я прикидывал и карабин, только нормально скомпонованный. Муть? На первый взгляд — да. Но я планировал его позиционировать для полиции и жандармерии, путешественников и охраны. Ведь такое оружие можно было держать всегда заряженным без проседания пружин. И оно всегда готово к бою. А если учесть быструю перезарядку барабана обоймами, то и подавно…

Иными словами, я не желал складывать все яйца в одну штанину. Планируя заниматься не только нефтью, но и оружием. Пусть и поначалу только гражданским.

Ну а что?

Взятки мне можно не платить, ибо великий князь и сын царя, а в будущем — брат. Что уже немалый плюс. Приемку проходить тоже не нужно, так как на вооружение все это проталкивать я не собирался. Во всяком случае — пока. Ну и вообще — приятных возможностей для снижения себестоимости изделий хватало. А рынок имелся, и немаленький…

Часть 1

Глава 7

1 марта 1892 года, Аббас-Туман

Погода стояла отличная!

Я вышагивал перед небольшим отрядом и изучал людей. Ермолай с Никитой расстарались — подтянули ребят мне в команду. Официально — в охрану. Но так-то…

Они пригласили еще пять казаков такого же бармалейского вида, как и у них самих. Крепкие такие. Здоровые. Выносливые. И именно их я сейчас и осматривал.

— Рекомендации на вас мне уже все дали. Хороший опыт. — произнес я. — Как так вышло, что со службы ушли?

И они начали рассказывать.

Каждая история — уникальная. Но всех их связывало одно — не сложилось. Карьера ведь как идет? Во многом через социальные связи и волю случая. Компетентность редко награждается повышением. Хорошая лошадь будет тянуть свой воз до упора, как бы замечательно она этого ни делала. Директором же колхоза всегда становится кто-то другой.

Вот и у них так же.

Каких-то значимых косяков за ними не было, просто «так карты легли», из-за чего все пошло наперекосяк. И ребята оказались затерты по службе, ну и уволились сразу, как получилось. В принципе, все эти истории я знал, но хотелось послушать, как они сами их расскажут. Заглядывая в глаза, отслеживая мимику и слушая интонации. Эта невербальная часть порой говорила намного больше слов, и ее мало кто умел имитировать.

Ну и невольно рефлексируя.

Я ведь и сам там, в прошлой жизни, столкнулся с чем-то подобным. Служба моя пришлась на лихие 90-е сразу после развала Союза и была не сахар. Да — шла. Но в итоге, получив кап-три, я оказался в подвешенном состоянии — должностей вакантных не имелось. Более того, они не ожидались. Вот я и психанул тогда, уйдя в коммерческий флот. Не наш. Он рассыпался еще быстрее. Где и «оттарабанил» два десятка лет, пройдя путь от второго помощника до владельца компании.

Слушал…

И ностальгия невольная душить стала. Нахлынула. Вспомнил то свое состояние, когда осознал — все — карьера закончилась… и что мои мечты юности, равно как и огромные усилия, что я тратил на учебу и развитие все эти годы просто спустили в самый обыкновенный сортир.

Аж глаза заблестели, как мне показалось.

И лицо стало… сложным. К счастью, ребята это восприняли на свой счет. Истории-то жалостливые, если так посудить…

— Хорошо, — кивнул я. — Размещайтесь. После обеда постреляем, поглядим на ваши показатели. Ну и общая проверка кондиций…

Они ушли, а я продолжил свои занятия.

Писал статью.

Совершенно непривычное и не типичное занятие, но там, в прошлой жизни я увлекался фантастической и приключенческой литературой. И не видел ничего зазорного в ней. Вот и пытался устроить маленькую идеологическую диверсию.

Ни литератором, ни искусствоведом, ни литературоведом я не являлся и мало что в этом смыслил. Поэтому я налегал на иронию, местами переходящую в острую сатиру, и здравый смысл, порой воняющий отчаянным цинизмом или того хуже.

Я не собирался оправдывать фантастику.

Нет.

Это было бы совершенно пустым занятием. Вместо этого я пытался выступить этаким обозревателем, который, прикидываясь «твердолобым чиновником», смешивал с говном обычную литературу. Выводя ее как некое упадничество, страдания ради страданий, этакие «испражнения души».

Но не ругал. Нет.

Хвалил.

Так хвалил, что лучше бы поливал матами.

Как я уже сказал — навыка в таких делах я почти не имел. Отчего эту небольшую, в общем-то, заметку сочинял уже недели две. Потихоньку. В свободное время.

Переделывая.

Перечитывая, в том числе и вслух.

И снова переделывая.

Изводя лист за листом. Но, как мне кажется, все больше приближаясь к тому, что я хотел: формату относительно небольшого фельетона, который бил по увлечению современников прогнившим декадансом и «бесформенным модернизмом», в котором «форма извивалась ради формы». А в самом конце в скептическом ключе отмечал, что фантастика скучна и не интересна. Она приучает человека мечтать и думать. Что совсем не нужно. Ибо начальство всегда подумает за приличного человека, а ему надобно совесть укреплять и умалять себя духовно и нравственно…

За чем меня Медея и застала.

Приехала.

Сегодня ее быть не должно, а приехала. Обещалась же послезавтра.

— Случилось, что? — спросил я, немало напрягшись.

Она подошла ближе.

Почти к столу.

Чуть подрагивая губами, не то желая что-то сказать, не то — заплакать. Причем, судя по красным глазам слезами заливалась она совсем