Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

Рухнула в шаге от стола на колени и заревела.

— Что⁈ Что случилось⁈ — воскликнул я.

— Прости ты меня дуру грешную! Прости, Георгий Александрович! — взмолилась она.

— За что⁈ Скажи по существу!

Но она лишь ревела, обняв меня за ноги.

— Скажешь — уеду из России. Скажешь — спрячусь в глуши. Скажешь — руки на себя наложу. Только прости.

— ХВАТИТЬ! — рявкнул я, да так, что стекла затряслись.

Влетел Никита, но я его остановил жестом и выпроводил.

— Говори, что случилось?

— Непраздная я.

— Что? — захлопал я глазами.

— Ребенка от вас жду.

— Ох… — только и выдохнул я.

— Но я не создам проблем. Я…

— Помолчи, — излишне резко бросил я. — И сядь нормально. Вон — кресло.

— Я… я же думала, что бесплодная.

— Я сказал — помолчи!

— Молчу-молчу… — охотно закивала она, продолжая, впрочем, всхлипывать и пускать обильные слезы.

А в моей голове кружился натуральный ураган.

Жениться я не мог.

Отец бы не дал разрешения, и смысла это не имело. Да и вообще — он точно будет в ярости. В свое время Александр III пережил гулянки родителя, из-за которых чуть было не лишился престола и наследия. Поэтому воспринимал всякие гулянки на стороне крайне нервно и болезненно.

Мать же не только вместе с отцом переживала тот кризис, но и была большим поборником статуса и репутации династии. Что еще хуже…

— Кто об этом знает? — наконец, спросил я.

— Повитуха и Павел Осипович.

— Какой месяц?

— Третий. Со слов повитухи.

— То есть, мы это сделали в самом начале?

— Видимо.

— Повитуху вы, я надеюсь, заперли в чулане?

— Зачем? — опешила Медея.

— Ясно… значит вся округа уже в курсе.

— Я не сказала, кто отец ребенка.

— Смешно, — холодно процедил я. — Ты понимаешь, что если мои родители об этом узнают, они тебя в пыль потрут? И я не смогу им помешать.

— Понимаю, — закивала она энергично и хлюпнула носом.

— Павел Осипович как отнесся?

— Я к нему первому пошла. И он пообещал помочь, в течение недели выдать замуж.

— И ты приехала ко мне.

— Не посоветовавшись с тобой принимать такое решение я не смогла. Это выглядело бы предательством.

— Понимаю и признателен. Это было бы решением. Но тогда нам придется расстаться. — произнес я.

Не то, чтобы я ее любил.

Нет.

Моя черствая душа вообще, вероятно, никого не могла по-настоящему любить. А вот прикипел — факт. И с ней мне было хорошо. По-мужски. Ее сексуальность и эффектность будоражили меня невероятно.

В дверь постучали.

— Кто там? — спросил я.

— Егорий Александрович там гости едут. Медея Иосифовна упредила их всего ничего.

— Кто-то знакомый?

— Нет. Но там пять экипажей. Плюс конная полурота сопровождения.

Я нервно дернул щекой.

Едва ли это кто-то из августейшей фамилии пожаловал. Братец мой охранялся минимум парой рот, когда заезжал прошлой осенью. Места-то тут нервные, сложные. И скорее вопрос, как так получилось, что Аббас-Туман почти никем не охраняется. Хотя нет. Нет такого вопроса. Для официальных властей я умирающий великий князь, до которого нет никакого дела у серьезных людей.

— Размести ее как обычно. — кивнул я на Медею, а потом обращаясь уже к ней: — Пока посиди тихо. Надо понять, кого там нелегкая принесла.

— А что делать с моей беременностью?

— Для начала не плакать. Это может навредить ребенку. Жениться на тебе я не могу. Но глупости совершать точно не дам. И не брошу в беде. Все — иди.

Она кивнула, улыбнулась сквозь слезы и вышла. Я же вдогонку крикнул ей:

— И приведи себя в порядок. Быть может, тебе придется выйти к гостям.

— Да, ваше императорское высочество, — ответила она, повернувшись ко мне, и игриво прикусила губу, но так, чтобы казак не видел. Было видно, что это ей далось непросто, однако, она попыталась…

Я же достал из ящика папку с отчетом обследования, которое я смог стрясти с лейб-медика и Айканова. Положил ее на край стола. И вернулся к своим делам — фельетон сам себя не напишет.

Навыка не было совсем.

Я буквально продирался сквозь совершенно детские ошибки.

Одно радовало — мое упорство, кажется, вознаграждалось, и фельетон получался все менее и менее отвратителен. Или я к нему привыкал? Сложно сказать. Нужно будет, как закончу, дать почитать Михаилу Григорьевичу… под обещание молчать.

Публиковать я его не собирался под своим настоящим именем. Зачем? Это слишком низкое занятие для великого князя. Не поймут-с. Поэтому язвить станет Модест Вернидубович де ля Фер.

В дверь постучались, и после приглашения вошел Ермолай. А за ним мужчина в генеральском мундире. Знакомый, но смутно.

— Доброго дня вам, ваше императорское высочество, — произнес этот человек, и в голове словно прострелило: «Шереметев! Командующий округом! Он Георгия навещал еще до моего вселения, когда он только заехал в Аббас-Туман».

— Доброго дня, — кивнул я, вставая и доброжелательно улыбаясь. — Рад вас видеть, Сергей Алексеевич.

— Вот, решил вас проведать. — вернув улыбку, но глаза выдавали его с головой. Нас обоих. Мы оба холодным, чуть колючим взглядом рассматривали друг друга эти секунды.

Подошли ближе.

Пожали руку друг другу.

— Прошу, присаживайтесь, — хозяйским жестом я пригласил на стул возле стола. Как раз рядом с папкой. — Там, я полагаю, ответы на многие ваши вопросы.

— Там? — выгнул бровь Шереметев.

— Отчет медиков. Сначала сводка, потом детальные бумажки.

Он молча кивнул.

Прошел к указанному стулу.

Сел.

Открыл папку и начал читать.

Сам же я прошел к серванту. Достал оттуда бутылку коньяка. Две рюмки. Ну и тарелку с дольками лимона. Накрытую крышечкой, чтобы он не обветривал.

Чуть выждал, когда генерал закончил чтение сводки и уставился на меня потрясенным взглядом. После чего выставил это на стол.

— Предлагаю выпить, Сергей Алексеевич. За чудеса, которые порой случаются в нашей жизни. И за медицину, которая бессильна, если человек хочет жить.

— Ха! — усмехнулся Шереметев.

— Закуска коньяка лимоном не в моде, но мне понравилось[1]. Да и под рукой ничего толком и нету. А накрывать стол, если приказать, то момент упустишь.

— Тоже верно.

Мы чокнулись и выпили.

Немного.

Грамм