Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Охотно, ваше императорское высочество. Охотно. Прошу любить и жаловать Павла Осиповича Гукасова.

— Очень приятно, — произнес я и пожал его руку. — На дорогах не только мокро, но и беспокойно? — кивнул я в сторону сопровождение, вооруженного.

— Пока я их не нанял меня дважды грабили. — пояснил Гукасов.

— Неужто банды пятерых пугаются?

— Их оказалось достаточно, чтобы не связываться. Взять-то можно, только показного богатства нет, костюм у меня добротный, но не дорогой. И вообще, вся эта история пахнет проблемами без явной выгоды.

— А конкуренты не озоруют?

Он нервно дернул щекой, промолчав.

— Прошу в дом, — сделал я жест в сторону здания. — Негоже болтать на крыльце.

— Ваше императорское высочество, а… вас тоже пытались ограбить? — спросил Гукасов, кивнув в сторону сарая, где засел Никита и готовился при случае открыть огонь.

— Простая предосторожность, — максимально вежливо улыбнулся я. — Думаю, что вы понимаете — я многим сломал игру своим выздоровлением. Особенно тем, кто делал ставку на меня и решил все переиграть.

— Вы думаете, что…? — задал он невысказанный до конца вопрос.

— Это было бы простым решением. — улыбнулся я.

— Спешу вас уверить, ваше императорское высочество, даже в наших краях не все верят в ваше исцеление. Чахотка — опасная болезнь. Обычно от нее избавления нет.

— Почему нет избавления? Есть. Жизни нет — факт, а избавления сколько угодно. Мертвые не болеют. А зря. Полагаю, было бы занятно слышать, проходя мимо кладбища, как кто-то под землей кашляет, сетуя на сырость. Впрочем, в нашей жизни всякое случается, Павел Осипович. Например, наша встреча. Если бы не ряд маловероятных обстоятельств, когда бы еще мы могли познакомиться?

— Действительно, — нервно улыбнулся Гукасов.

— Прошу, — произнес я и жестом повторно пригласил его с Медеей в дом. — Вас, я надеюсь, заинтриговал мой интерес к нефти?

— Скорее насторожил, — честно ответил он.

— Да? Отчего же?

— Мне показалось, что вы хотите войти в дело.

— Но вы приехали.

— Разумеется. — улыбнулся он. — Меня заинтриговал ваш внезапный интерес. Насколько я смог узнать, вам никогда до нее не было дела.

— Нефть, Павел Осипович, это наше будущее. А мой интерес… вас когда-нибудь выбрасывали на помойку?

— Нет, — осторожно ответил Гукасов.

— А я вот имел честь, да-с. Скажу я вам очень пренеприятное ощущение, заставляющее подумать. Много о чем. И в первую очередь о том, как жить дальше.

— Понимаю, — кивнул Павел Осипович.

— Сейчас наш флот живет на угле. При этом своих месторождений подходящего угля высшей пробы у нас мало. И мы закупаем английский или германский. То есть, насквозь зависим в военно-морской сфере от внешних поставок. Это совершенно недопустимо, но факт.

— Англичане и здесь, в наших краях, весьма активны.

— И я, Павел Осипович, буду прикладывать все усилия для того, чтобы именно отечественный заводчик владел и управлял нефтяными промыслами нашей страны. Понимаю, звучит слишком пафосно и общее, но иначе это не высказать.

Гукасов вежливо кивнул, с мягкой полуулыбкой.

— Как я уже сказал, угольное отопление — это большие риски для нашего военного флота. Мы не можем зависеть от врагов. А что Англия, что Германия являются нашими врагами. Потенциально. Особенно сейчас, когда Отто фон Бисмарк ушел и Рейхом правит всецело и безраздельно этот романтический дурак.

Гукасов внимательно слушал, ничего не говоря и не меняя выражения лица.

— Кроме того, у нефти теплотворность заметно выше угля, она легко и быстро грузится, и для отопления ей не требуются кочегары[1]. Это простая и легкая возможность выиграть водоизмещение и пространство внутри корабля. Кочегары же — так и вообще, самый рискованный и сложный тип профессии на кораблях, от которых очень многое зависит как в море, так и в порту. Особенно в порту, ибо тяжелейшие условия труда делают их питательной средой для смутьянов всех сортов. Поэтому я считаю, что уголь на флоте — это стратегическая угроза для империи.

— Вы даже шире описали то, что я обычно сам говорю, — кивнул Павел Осипович, оживляясь. — Я удивлен, что вы это понимаете. Мои попытки достучаться до «высоких кабинетов» обычно натыкались на глухое неприятие.

— Ничего удивительного. В этих кабинетах сидят люди, которые либо тупо повторяют за англичанами, как обезьяны, либо вообще ничего не хотят делать. Им не до того.

— А разве нет идейных?

— Почему нет? Есть. Вопрос лишь в идеях. Например, мой дядя, генерал-адмирал Алексей Александрович, незамедлительно подаст в отставку, если его заставят жить в России хотя бы полгода, лишая радости спускать морские бюджеты в его любимом Париже. А если принудить еще и к тому, чтобы трудиться — так и вообще — повесится или застрелится от обиды.

Я произнес это и смотрю, внимательно отслеживая реакции. Но Гукасов сохранил лицо. Лишь достал из кармана жилетки платок и промокнул им лоб, на котором обильно выступил пот.

— Жарко у вас топят. — пояснил он.

— Это все Александр Яковлевич, он опасается за мое здоровье.

— Очень… очень его понимаю, — многозначительно заметил Павел Осипович, имея в виду куда более широкий контекст.

Я улыбнулся и продолжил.

— Но нефть — это не только топливо. Это еще и химическая промышленность с синтезом много чего интересного. В том числе и для армейских нужд.

— Военных? Что вы имеете в виду? — оживился Гукасов.

— Пусть это окажется приятным сюрпризом позже. Если мы договоримся.

— Хотя бы намекните, о чем речь, без деталей.

— О возможности начинять своим взрывчатым веществом все армейские снаряды. И морские.

Отлично, — тихо, почти шепотом произнес Гукасов, который вспотел еще сильнее.

— И я бы вам рекомендовал потихоньку начать к этому всему готовиться. Со мной это случится скорее. Без меня — позже. Но это все неизбежно. Дождь не может идти вечно. Да-с. Но готовиться надо не только лишь здесь, в Закавказье.

— Что вы имеете в виду? — напрягся Павел Осипович.

— У нас тут пограничье. В случае войны оно может быть потеряно. Вообще все, что возле границы в зоне риска.

— Вы… вы хотите сказать, что…

— Сами турки едва ли справятся. Но