Поединок сердец - Тессония Одетт

– Так гораздо лучше.

– Ты уверена? – бормочу я, сдерживая желание сгорбиться.

– Я же работаю в ателье, помните? Доверьтесь мне в вопросах моды, Эдвина.

Что-то во мне смягчается. Я не была уверена в своих чувствах к Джолин прошлой ночью. Хотя мне и нравилось с ней разговаривать, особенно когда она восторгалась моими книгами, я почувствовала себя немного преданной, когда она оставила меня, чтобы висеть на Уильяме. Но теперь я ценю ее общество. У меня никогда раньше не было близкой подруги – или вообще друзей, если не считать воображаемых, – поэтому такого рода взаимодействия для меня в новинку.

Мы выходим со станции на Лонан-стрит, где вереница экипажей тянется отсюда до следующего проспекта.

– Сюда, – говорит Монти, указывая на один из экипажей. Ни он, ни Уильям не оборачивались, так что мне еще предстоит увидеть, отреагируют ли они на мой частично откровенный облик.

Когда мы подходим к нашему экипажу, кучер принимает сумки у меня и Джолин. Монти настаивает на том, чтобы помочь ему уложить их в багажное отделение в задней части экипажа, вероятно, просто чтобы украсть лишнее время на наслаждение сигариллой. Это оставляет Уильяму роль джентльмена и необходимость помочь нам войти в экипаж. Дафна сразу же запрыгивает внутрь. Уильям ждет у двери, расслабленно выпрямившись и протянув руку.

Джолин принимает его помощь с кокетливым взмахом ресниц.

– Вы слишком любезны, мистер Хэйвуд.

Улыбка, которую он ей дарит, заставляет мои губы кривиться в оскале. Неужели он никогда не прекращает флиртовать? Я подхожу к нему следующей, высоко подняв голову. Он резко вдыхает, когда его взгляд впервые с момента нашего отправления к экипажу падает на меня. Его поза застывает, глаза скользят по полоске обнаженной кожи над вырезом моей сорочки, а затем пробегают по моим голым плечам.

Вся моя внутренняя сущность умоляет сгорбиться и съежиться от его пристального взгляда. Прежде чем я успеваю что-либо предпринять, его синие радужки вновь встречаются с моими, а щеки заливаются румянцем.

Я так поражена цветом, окрасившим его лицо, что лишь молча моргаю несколько мгновений.

До меня доходит понимание. Я смутила его.

Порыв сжаться растворяется. Нет, я не позволю себе съежиться перед соперником. В подтверждение своей решимости я выпрямляюсь и приподнимаю грудь выше, подчеркивая тонкие изгибы, которые выставила напоказ. Его кадык вздрагивает. Не отрывая от него глаз, я кладу ладонь на его руку и не спешу входить в экипаж.

Глава 10

Уильям

Эдвина не милашка. Она совсем не милашка. Нет ни шанса, что Уильям Хэйвуд Поэт нашел бы женщину привлекательной после того, как ее вырвало на него. Так почему же мой взгляд раз за разом возвращается к ней? Я изо всех сил старался сесть как можно дальше от нее, поэтому устроился напротив, рядом с Дафной и Джолин Вон. Однако это было ошибкой, поскольку куда бы, кроме окна, я ни посмотрел, везде вижу Эдвину.

Ее бледные плечи.

Тень в углублении ее декольте.

Соблазнительная округлость ее форм.

Веснушки, рассыпанные по ее ключицам, отражающие россыпь точек на носу и щеках, словно озеро, в котором отражается звездное небо.

Я осознаю, что снова уставился, и решительно отвожу взгляд. Что на меня нашло? Количество обнаженной кожи, которую демонстрирует Эдвина, для меня не в новинку. Двор Солнца был моим родным Двором четыре года. Я окончил тот самый университет, где пройдет наша автограф-сессия. Я привык видеть женщин на публике в платьях без рукавов и легких тканях. Более того, уж обнаженных тел я видел множество. Мужских, женских, человеческих, фейрийских. Секс мог бы быть моей специализацией в университете, ибо я выступал в постели так же часто, как и на сцене, только по другому сценарию. Одно было плотью и трахом, другое – проекцией и прозой.

Так почему же эта странная человеческая женщина со своим ужасным характером и еще более отвратительной личностью так выводит меня из равновесия?

«А вот и не выводит», – пытаюсь убедить я себя, когда она поправляет дужку своих очков, но это отвлечение выбивает меня из образа поэта. Уильям Актер может лгать, только когда погружен в свою роль Уильяма Поэта. Почему я вообще с трудом держу себя в руках – для меня загадка. Возможно, это из-за недосыпа. Я, в отличие от Эдвины, не предавался долгому сну до самого момента, когда нужно уже было быть в пути.

Перевожу взгляд с нее – да, я снова поймал себя на том, что уставился, – на Монти. Его внимание уже приковано ко мне, глаза прищурены, а вокруг рта играет озорная ухмылочка. Мне не понравились вопросы, которые он задавал мне в поезде. Что я делал с Эдвиной прошлой ночью? Почему я бросился к ней на выручку? Почему мы избегали друг друга по пути на станцию?

Монти утверждал, что его вопросы нужны для того, чтобы определить, есть ли у кого-то из нас прогресс в нашем пари. Он назначил себя надзирателем нашей сделки и будет вести счет очков от нашего имени, хотя я не могу понять, какое отношение его вопросы имеют к делу.

Он задерживает на мне взгляд на мгновение дольше, затем пододвигается ближе к Эдвине. Скрещивает ноги в ее сторону, и его ступня опасно близка к тому, чтобы коснуться ее клетчатой юбки.

– Однако же весьма творческий подход к наряду. Теперь ты идеально впишешься в Двор Солнца.

– Это была идея Джолин, – отмахивается Эдвина, обращаясь к нему без тени той ярости, что она приберегает для меня. Не знаю, что я должен чувствовать: зависть или высокомерие.

– Блестяще, мисс Вон, – говорит он Джолин, беззвучно аплодируя ей, прежде чем вернуть внимание к Эдвине. – Да, очаровательная сорочка. Цвет напоминает мне что-то. Вид десерта. Что же это? Вы знаете, мистер Хэйвуд?

– Не представляю, что вы имеете в виду, – отвечаю я с видом безразличия.

– Потому что вы не смотрите. Просто взгляните. Вы же должны понимать, о чем я думаю.

Я смотрю куда угодно, только не на Эдвину.

– Нет.

– Ах, вспомнил, – говорит Монти, щелкая пальцами. – Безе. Тот пушистый белый десерт.

– Я никогда не пробовала безе, – вставляет Эдвина.

– Это восхитительное лакомство, – объясняет Монти. – Видите ли, мой лучший друг – пекарь. Он готовит лучшее безе для начинки пирогов. Я как-то раз помогал ему. Берешь яичные белки и сахар и взбиваешь их, а после