Поединок сердец - Тессония Одетт

скромную круглую кафедру, которая, как я полагаю, используется для лекций приглашенных гостей или таких событий, как сегодняшнее. На платформе стоят два стола, и я не удивлена, увидев, что на столе Уильяма уже аккуратно выстроены стопки книг.

Когда Монти заходил в мою комнату, чтобы убедиться, что я готова к мероприятию, Уильям уже был здесь и расставлял свои книги. Слава богу, что его сейчас нет рядом и за то, что наши места не так близко друг к другу. На этот раз наши столы стоят друг напротив друга по разные стороны кафедры.

Я подхожу к своему столу и вижу несколько ящиков, полных моих книг. Коробки вскрыты, но ни одна книга не выставлена. На этот раз со мной нет Дафны, чтобы помочь, но я вполне могу справиться сама. Нахожу ящик, который заполнен лишь наполовину, – в нем остатки с автограф-сессии во Дворе Ветра, а также ручка, чернильницы… и мои неудобные туфли. Похоже, Уильям блефовал, когда угрожал выбросить их, если я не возьму его дурацкую книгу. Что ж, он оказал бы мне услугу, избавившись от них. Мне придется сделать это самой после подписания. Оставив туфли-которые-я-никогда-не-надену-снова в ящике, я достаю свои книги и с художественным чутьем расставляю их на столе. И лишь затем понимаю, что одна из книг явно лишняя.

Среди моря моих прекрасных обложек лилового оттенка виднеется томик в зеленом переплете. Я хмурюсь, тотчас узнавая его. Выходит, не одни лишь туфли вернул мне Уильям. Я извлекаю вторженца из своей стопки и с сердцем перелистываю до титульного листа. Первое, что нахожу, – это бледно-розовый лепесток, хотя я и понятия не имею, как он там оказался. Убираю его, позволяя упасть на пол, и читаю страницу. Разумеется, я нахожу начертанное «Эд», где буква «д» завершается размашистым росчерком. Но это не все, что написано на странице. Ниже значится: «Мне нравится похабщина и чепуха».

Я издаю возмущенный вздох. Наглый мерзавец. Снимаю крышку с чернильницы с гораздо большей силой, чем требуется, и торопливо макаю перо. Под посланием Уильяма я вывожу: «Что ж, а вот ты мне не нравишься. Как и твоя книга. Хватит пытаться вручить ее мне».

Затем я решительно направляюсь к его столу и швыряю книгу на стопку.

Закончив расставлять книги на столе, я проверяю карманные часы. До начала сессии осталось тридцать минут. Я сдерживаю взвизг возбуждения и почти что припрыгиваю, отправляясь на поиски отдела с любовными романами. Выпросив указания у стойки регистрации, я нахожу то, что ищу, на втором этаже. Отдел не такой большой, как я надеялась, для столь величественной библиотеки, но жаловаться не приходится. Здесь на полках стоят некоторые из моих любимых романов и даже четыре моих собственных! Я открываю «Гувернантку и герцога», широко улыбаясь, пока подсчитываю имена на формуляре. Подумать только, столько студентов уже познакомились с впечатляющим достоинством герцога.

Возвращаю свою книгу на полку и ищу ту, которую еще не читала. Я провела здесь уже добрых десять минут, а значит, скоро нужно будет возвращаться к кафедре. А пока, возможно, я смогу определиться со следующим чтением…

Вот! Я замечаю название на тканевом корешке книги, которую давно хотела раздобыть. Она стоит на полке над моей головой, и этот конкретный экземпляр отодвинут достаточно далеко, чтобы оказаться в пределах моей досягаемости. Я встаю на цыпочки и вытягиваю руку, пока кончики пальцев не касаются корешка…

Я вздрагиваю, коснувшись не ткани, а живой плоти. Мой взгляд опускается, и в нем загорается недовольство, когда я обнаруживаю рядом Уильяма. Книга уже в его руке, но вместо того, чтобы передать ее мне, он открывает ее.

– Существует такая штука, называется «лестница», – говорит Уильям, просматривая титульный лист.

– Я бы и сама достала, если бы ты не вмешался. Можно мне теперь книгу?

Он прислоняется плечом к стеллажу.

– «Король-Олень и его Очень Большое Королевство». Что это вообще за название?

– Это пародия, но она отдает должное жанру романтики. Довольно откровенная и увлекательная, но тебе не понять. – Я выхватываю книгу из его рук и поворачиваюсь к нему спиной.

– Снова исследуешь искусство соблазнения?

Я цепенею, в ужасе от того, что он каким-то образом нашел мою записную книжку. Но нет, скорее всего, он просто сделал вывод из тех вопросов, что я задавала Монти.

Его голос становится тише.

– Вини, я знаю, что ты не справляешься с этим пари.

– Я не… – Я резко оборачиваюсь к нему лицом, но не могу вымолвить ни слова, увидев понимающий блеск в его глазах.

Он наклоняется, приближая свое лицо опасно близко.

– Я знаю твой секрет, дорогая. Ты рассказала мне его той ночью.

– Я была пьяна, – задирая нос, отвечаю я.

– Ты была уязвима и честна. – На мгновение насмешливый тон покидает его голос. – Тебе не нужно притворяться иной.

– А что же насчет твоего секрета?

Его осанка мгновенно становится жесткой.

– Моего? Какого?

– Ты сказал, что ты тоже самозванец.

Он опускает голову – то ли от облегчения, то ли от забавы. Когда его взгляд снова встречается с моим, в глазах плещется веселье.

– Это не то, о чем ты подумала. Я не притворяюсь, когда речь заходит о моем романтическом опыте.

– Так в чем же ты притворяешься?

Он отвечает мне холодной усмешкой.

– Мои секреты для тебя не имеют значения. Важно то, что я пытаюсь сделать тебе добро. Мне никогда не следовало заключать сделку, пока ты была пьяна, и я готов это исправить. Скажи слово – и я аннулирую наше пари.

Мои глаза расширяются.

– Ты можешь это сделать?

– Я – та самая фейская сторона в нашей сделке. Я – причина, по которой наше пари обладает магической силой. Но поскольку это пари с взаимными условиями, предложенное третьей стороной, а не односторонняя сделка, которую создал я, мне необходимо твое согласие, чтобы его расторгнуть. Тогда мне останется лишь устно освободить тебя от наших обязательств, заявив, что все условия теперь недействительны. После этого мы сможем вести себя как цивилизованные взрослые люди.

Часть меня жаждет принять его предложение. Я уже знаю, что наше пари – безумие. Я могу протестовать против стандартов общества, навязываемых женщинам, но это не отменяет того факта, что я выросла в человеческом обществе. Несмотря на все мои попытки сбросить с себя бремя приличий, во мне все еще живут многочисленные слои всего того, что общество так старалось во мне воспитать. Один голос называет меня старой девой. Другой – клеймит мои прошлые романтические отношения как распутные.