Поединок сердец - Тессония Одетт

Но я не хочу сжиматься. Я хочу быть больше, чем эти ярлыки и эти голоса.

Больше всего на свете я желаю получить тот контракт. Если мы расторгнем наше пари, мне придется полагаться исключительно на продажи. Учитывая его фору с первой недели тура, как я могу надеяться обогнать его? У нас была лишь одна совместная автограф-сессия, и нет никакой гарантии, что остальные пройдут лучше. Даже после того, как мои читатели вернулись в «Полет Фантазии», узнав, что я приехала, моя явка была смехотворной по сравнению с явкой Уильяма. А как же мои исследования? Это пари преследует не одну цель, и я не могу рисковать потерять его сейчас.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и встречаю его взгляд.

– Мы сохраняем нашу сделку.

Его маска трескается, и он издает напряженный стон.

– Черт возьми, Вини. Почему ты так решительно настроена…

Я взъерошиваюсь, уверенная, что знаю, что он пытается не сказать.

– Запятнать свою добродетель? Умалить ценность как женщины?

– Досаждать мне, – сквозь зубы произносит он.

Я моргаю, глядя на него, на гнев в его холодных синих глазах, на напряженность в его челюсти. Мой пульс учащается.

Он упирается рукой в полку рядом с нами и наклоняется ко мне.

– Почему ты так отчаянно хочешь этот контракт, а? Ты уже опубликовала… сколько, пять книг?

– Семнадцать.

– И как минимум одна была адаптирована для сцены. Ты успешна, разве нет? Возможностей полно. Зачем ты должна бороться со мной за этот контракт?

От того, как он говорит о контракте, будто имеет на него право, мои жилы прожигает гнев. Это он борется со мной. Знакомый дискомфорт шевелится в груди, и я не сдерживаю шквал слов, вырывающихся из моих уст.

– К твоему сведению, Уилли, я не получаю никаких денег за книги, которые публикую в Бреттоне. Пара монет там, пара здесь. Маленький тираж. И никакого роста гонораров, который указывал бы, что я получаю хоть грош за театральную адаптацию. Каждая рукопись, которую я приношу своему издателю, заканчивается торгом и напоминанием, что я зарабатывала бы больше, если бы писала книги получше. Знаешь, что мой издатель считает «книгами получше»? Литературные произведения с моральным подтекстом. Поучительные истории. Романы, по его словам, делают общество глупее, и он соглашается публиковать их только потому, что на них есть хоть какой-то спрос. Но знаешь, что сделало бы мою работу еще лучше? Если бы я была мужчиной. Если бы я перестала писать о вздымающихся мужских достоинствах и просто обзавелась бы одним между ног. По крайней мере, если бы я просто убрала одну букву в конце своего имени и публиковала снобские нравоучительные произведения как Эдвин Дэнфорт, я бы чего-то стоила в Бреттоне.

Он смотрит на меня, словно видит впервые, с отвисшей челюстью и нахмуренным лбом.

Я продолжаю:

– Теперь ты понимаешь, почему я могу быть вне себя от радости при мысли о том, что меня будут уважать такой, какая я есть? Почему я готова на все, чтобы воспользоваться возможностью, которая может вытащить меня из безвестности? Я не богата, Уильям. Я боролась за каждую заработанную монету и никогда не знала вкуса славы до сих пор. Знаешь, каково это – иметь мечту почти в пределах досягаемости, а потом смотреть, как появляется какой-то высокомерный мерзавец и пытается отнять ее?

Его выражение лица становится жестким.

– Контракт с самого начала должен был быть моим, – говорю я. – Тебя здесь даже не должно было быть.

Он усмехается.

– Ты же, с другой стороны, могла бы прибыть вовремя.

– Я потерпела кораблекрушение. То есть мой корабль попал в шторм… мне не нужно объяснять это тебе. Факт остается фактом – ты вцепился в мой тур как клещ.

– Ты ошибаешься, – говорит он, качая головой. – Этот тур должен был быть моим. Мне его предложили за несколько месяцев до того, как ты вообще подписала контракт с «Флетчер-Уилсон». Тура не было в моем контракте, но мы достигли устного соглашения. Затем моя новая книга провалилась в продажах, и тур предложили тебе. Мне пришлось лично умолять мистера Флетчера пересмотреть решение. Так случилось, что он в тот момент как раз получил телеграмму о твоей задержке.

Я хмурюсь.

– Как это возможно, что твоя книга провалилась? Она же есть у каждого.

– Потому что я добился этого за считаные недели. Я организовал интервью в каждой газете на острове, которую смог уговорить написать обо мне. Появлялся в местных книжных магазинах. Подстегивал спрос своим лицом, своей репутацией. Я обеспечил взлет своей книги в рейтингах и принес эти данные, когда умолял мистера Флетчера о туре. Я убедил его, что мне нужно больше личных встреч, чтобы продать эту книгу массам. И оказался прав.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд.

– Ты и вправду соблазняешь своих читателей. Своим лицом и личностью.

– Да.

– Никому не нравится твоя поэзия; им нравится твое внимание.

Его глаза темнеют.

– Поэзия блестящая и прекрасная. Ты бы знала, если бы у тебя был хоть какой-то вкус.

Я качаю головой.

– Не могу поверить, что это твоя причина желать этот контракт. Обольщать читателей своим лицом, а не словами.

– Причина вовсе не это.

– Да? Тогда просвети меня.

– Мне не нужно тебя просвещать. Мои причины тебя не касаются.

– То есть они пустяковые.

Он фыркает.

– Едва ли.

– Тогда что же может быть настолько важным…

– Моя сестра.

Уильям произносит эти слова так яростно, что мне требуется мгновение, чтобы их осознать. Затем он резко смыкает губы, и глаза его расширяются от собственного признания. Его челюсть напрягается, он отводит взгляд и прислоняется к книжному шкафу.

– У меня есть сестра по имени Кэсси, – говорит он, и его тон ровен, несмотря на отчаяние, застывшее на лице. – Я ее единственный опекун. У нас гора долгов, но все они записаны на нее. Я работал на нескольких работах, чтобы выплатить их, но этого было недостаточно. Продажи «Портрета Июня» спасли ее от работного дома, но часть долгов осталась. Если мы не погасим их в этом году, мы не сможем оплатить ее обучение в колледже.

Если он рассчитывал вызвать жалость, то, осмелюсь сказать, он ее добился. Если Уильям ее единственный опекун, значит, их родители либо бросили их, либо умерли. Кроме того, сама мысль о том, что женщина, стремящаяся получить образование, может быть лишена этой возможности, разрывает мне душу.

– Она всегда может найти работу, – говорю я, но не могу скрыть гримасу. Не то чтобы у