Поединок сердец - Тессония Одетт

– Северное крыло – неподходящее место ни для вас, ни для мисс Дэнфорт. Я сопровожу ее, чтобы удовлетворить ее любопытство, и прослежу за ее безопасным возвращением.

– Я тоже хочу пойти.

Я преувеличенно опускаю голову, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.

– Я могу позволить себе допустить Эдвину в такое сомнительное место, но не вас. Я не смог бы потом жить с этим. Поверьте мне, мисс Вон. Я вернусь, и у нас наконец-то будет время поговорить, только мы вдвоем.

Она заметно тает, покачиваясь на каблуках.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. А теперь оставайтесь в южном крыле, и я вернусь за вами.

– Вернетесь за мной, – повторяет она, и ее голос прерывается. Она наклоняет лицо ко мне, ее взгляд устремлен на мои губы, ее собственные же приоткрыты в ожидании.

Я отступаю на шаг, ободряюще похлопываю ее по плечу и бросаюсь вдогонку за Эдвиной. Избавление от мисс Вон отняло гораздо больше времени, чем я надеялся, поэтому, когда я нагоняю Эдвину, она уже свернула в коридор, ведущий в северное крыло.

Она оборачивается на звук моих шагов и закатывает глаза, увидев меня.

– Я тебе уже сказала. Твое предложение стать провожатым запоздало. Я иду, с тобой или без.

– Со мной, – говорю я, – нравится тебе это или нет. По крайней мере, так я буду рядом, чтобы вытащить оттуда твое обмякшее и посрамленное тело, когда ты упадешь в обморок.

– С чего бы мне падать в обморок? О… – Она замирает на месте и резко разворачивается ко мне всем телом. – Там пауки? Северное крыло – это инсектарий?

Ужас на ее лице заставляет меня подавить смех. Если бы я мог подтвердить ее страхи, она бы тут же оставила свое любопытство. Однако теперь, когда мы одни, я снова чувствую, как выскальзываю из своей роли. Я не могу лгать, если только не погружен в образ Уильяма-Поэта. К тому же, если моя ложь не удержит ее и она все равно решит увидеть северное крыло, Эдвина в таком случае раскроет мою способность лгать. Я бы предпочел сохранить это в тайне от как можно большего числа людей.

– Там нет пауков, – наконец выдаю я.

Она с облегчением вздыхает и продолжает идти.

– Пауки – единственные создания, чье соседство я не в силах вынести.

– Да? Значит, есть хоть одно создание, которое ты ненавидишь больше, чем меня?

– Всего одно, – торжественно кивает она.

Мы подходим к двум белым дверям с золотыми ручками. По обе стороны от них стоят двое человеческих дворецких, одетых в полностью белые костюмы. Они безмолвно вручают нам по стеклянному флакону и открывают двери.

– Что это? – шепчет Эдвина, потряхивая флакон.

– Скажу, когда окажемся внутри, – говорю я, засовывая свой флакон в карман брюк. Мы переступаем порог, и дворецкие закрывают за нами двери. Гнетущее предчувствие проникает в самую глубь моих костей, когда мы входим в слабо освещенный коридор, воздух в котором густ от дурманящего аромата благовоний. Впереди доносятся приглушенные звуки, и мои мышцы напрягаются. Мне уже отчаянно хочется рвануть обратно. Воспоминания о том единственном разе, когда я бывал в северном крыле, всплывают в памяти, но я пытаюсь отогнать их. Сейчас дело не во мне. Дело в Эдвине. Ей не следовало быть здесь одной. Чем скорее она увидит, что это за место, тем скорее мы сможем уйти.

Звуки становятся громче и отчетливее с каждым шагом, и вот коридор приводит нас в широкую круглую комнату. Стены уставлены несколькими большими нишами, в каждой из которых – разная мебель: здесь диван, там набор кресел, в другой – качели. В каждой нише извиваются обнаженные тела, представляя собой живую художественную инсталляцию. По всей комнате расставлены различные предметы мебели, где гости могут создать собственные произведения искусства. Стоны, кряхтение и вздохи смешиваются воедино, создавая весьма тревожную симфонию публичного наслаждения.

Тошнота сжимает желудок. Дело не в том, что это зрелище вызывает у меня отвращение. В сексе нет ничего отвратительного. Он прекрасен. Приятен. Но у меня есть свои причины не любить это место, и возвращение сюда заставляет воспоминания всплывать на поверхность. Паника. Унижение. Стыд.

– О! – Шокированный голос Эдвины становится желанным отвлечением.

Я поворачиваюсь к ней, ища утешение в том, как она подталкивает дужку очков выше на переносице. Я привык к этому жесту, особенно после того, как наблюдал за ней с другой стороны кафедры на сегодняшней встрече. Знакомое зрелище погружает меня в чувство безопасности. Затем, когда вспоминаю, зачем я здесь, меня охватывает яростное желание защитить ее.

Рот Эдвины приоткрывается, глаза расширяются.

– О боже мой. Это что, оргия?

Я потираю подбородок, сопротивляясь желанию спрятать все лицо за ладонью.

– Это клуб для вуайеристов.

– Это… это же…

– Мы можем уйти, – тихо говорю я. – Мы пойдем назад тем же путем и сделаем вид, что этого никогда не было. Я могу держать тебя за руку, если у тебя подкашиваются ноги, и клянусь, не буду дразнить тебя этим…

– Это невероятно!

Я моргаю, глядя на нее, застигнутый врасплох ее реакцией. Она подходит к ближайшей нише, где мужчина сидит позади девушки на бархатном диване. Постукивая пальцем по подбородку, она оценивает пару с разных углов.

– Это может быть Ханна, а это Тимоти, – говорит она мне, когда я подхожу к ней. Я понятия не имею, кто, черт возьми, такие Ханна и Тимоти и зачем она мне это говорит, но, если я не ошибаюсь, она уже упоминала эти имена, когда была пьяна.

Она поднимает ладонь и шевелит пальцами, наклоняясь ко мне поближе.

– Видишь, как он держит пальцы? Это гениально. Прекрасно. Я могу это использовать.

Она подходит к следующей нише. Я… ошеломлен. Она единственный человек во всей этой комнате, кто комментирует публичный секс, словно это всего лишь картина на стене. Почти все остальные либо засунули руки в брюки или под юбки, либо соединились парами на разных предметах мебели.

Эдвина – самая странная женщина, которую я когда-либо встречал.

С опозданием следую за ней к следующему «экспонату», стараясь смотреть на нее как можно больше, засунув руки в карманы, чтобы создать хотя бы подобие небрежности.

– У него телосложение того затворника-барона, – говорит она, указывая на мужчину-фейри, который входит в свою темноволосую партнершу, прижав ее к стене ниши. – А она – почти вылитая моя гувернантка из той книги. Посмотри, как он сжимает ее волосы в кулаке.

Как и в тот раз с жестом «проникновения пальцами»,