Поединок сердец - Тессония Одетт

Она качает головой, и ее лицо полно томления.

– Это сделало бы сцену в катакомбах намного лучше. О, но положение ее рук тоже отличное!

Устремив взгляд на пару, она поворачивает корпус в мою сторону – ее движения скованны и почти механистичны, – а затем подходит вплотную. Я резко вдыхаю, когда одна из ее рук ложится мне на бок. Она хмурит брови, все еще глядя на пару, и прижимает свое тело к моему. Затем Эдвина повторяет движение другой руки женщины, заводя свою мне за шею и запуская пальцы в кончики моих волос.

Я так поражен этой внезапной близостью, что замираю. Громкий удар сердца и дрожь, пробежавшая по телу, когда ее пальцы нежно впиваются мне в кожу головы, – первые приятные ощущения с тех пор, как я переступил порог этой комнаты.

Она тяжело вздыхает:

– Все не так. Я ниже ее, и ты не поднял меня к стене…

Слова обрываются, когда ее взгляд наконец отрывается от пары и встречается с моим. Эдвина издает приглушенный вскрик, глаза округляются, пока она осознает нашу близость, положение ее рук. В этот самый странный момент меня охватывает желание вытащить руки из карманов и обхватить ее за талию, удержать здесь, рядом со мной. Но мгновение слишком коротко, и она отскакивает от меня, словно я ее обжег.

– Прости, – пискляво выдыхает она, прикрывая ладонями губы, в то время как ее щеки заливаются густым румянцем.

Я прочищаю горло, чтобы сказать ей, мол, все в порядке, я вовсе не возражал стать ее подопытным, когда к ней приближается сатир. Его гуманоидная верхняя часть тела перевита мышцами, каждый дюйм кожи блестит, словно покрытый маслом. Нижняя часть покрыта бурой шерстью, а ноги заканчиваются копытами. Он почтительно кивает ей и жестом указывает на пустой диван.

– Не желаете присоединиться ко мне?

Мои руки мгновенно оказываются вне карманов, пальцы сжаты в кулаки. Я в шаге от того, чтобы встать между ними, но останавливаю себя. Кто я такой, чтобы вмешиваться? Я ошибался, когда предположил, что Эдвина слишком чопорна и слишком человечна для северного крыла. Ей здесь нравится, и она имеет полное право насладиться этим еще больше, если того пожелает.

Она смотрит то на сатира, то на диван, то снова на сатира. Ее глаза скользят по нему, с явным восхищением рассматривая эту впечатляющую демонстрацию блестящих мышц. Возможно, и я нашел бы это привлекательным, если бы мне не было так чертовски не по себе здесь. Ее взгляд опускается туда, где мясистый торс сатира переходит в покрытые шерстью бедра, и там ее внимание замирает. Зацепившись за его довольно внушительный – и довольно эрегированный – орган.

– О, ты… ты уже готов. Прямо… сейчас.

– Я бы хотел почувствовать твой рот на себе, – заявляет он.

Ее взгляд мгновенно возвращается к его лицу, и розовые щечки мгновенно белеют.

– Мой? Мой рот?

– Да, прелесть.

Она понижает голос и тревожно бормочет:

– Стоит ли? Это… это было бы исследованием, полагаю. Но… но, эээээ…

Побоявшись, что этот звук будет звучать в моих ушах вечно, я поддаюсь своему побуждению встать между ними. Повернувшись к Эдвине, говорю:

– Если ты думаешь, что это хороший способ заработать очко в нашем пари, подумай еще раз. Наши условия требуют обмена близостью за закрытыми дверями наших спален. В северном крыле нет закрытых дверей, Вини, а наши спальни – в общежитии.

Облегчение на ее лице очевидно. Она наклоняется в сторону, чтобы обратиться к сатиру:

– Мне придется отказаться, но я очень ценю твое предложение.

Он снова отвечает ей джентльменским кивком, а затем удаляется, чтобы сделать предложение следующей кандидатке.

– Ему стоит быть осторожнее, – говорит она тихим голосом. – Этой штукой можно и глаз выколоть.

Она почти моментально оправляется от взаимодействия с сатиром и переходит к восхищению эротической инсталляцией в следующей нише, где пара делит большое кресло с высокой спинкой.

Эдвина издает возбужденный вздох, дергая меня за рукав.

– О, посмотри, с какой нежностью он уделяет внимание соскам своей возлюбленной! Разве это не восхитительно? Что бы я отдала, чтобы иметь сейчас перо и блокнот!

Женщина в нише открывает глаза и хмурится, видя, как близко подобралась Эдвина в своем визуальном исследовании.

Я оттягиваю ее назад, слегка коснувшись плеча.

– Знаешь, этот клуб, может, и процветает на вуайеризме, но твое внимание уже граничит с вторжением.

Она наконец замечает недовольный взгляд женщины и складывает руки в извиняющем жесте. Однако ее взгляд лишь становится интенсивнее, когда пара возвращается к любовным утехам. Голос Эдвины понижается до шепота, слова замедлены и полны томления.

– Он провел своим бархатным языком по затвердевшему розовому бугорку ее соска…

– Не комментируй, – выдыхаю я сквозь зубы. – Черт возьми, ты ставишь в неловкое положение…

– Уильям, это ты? – Женский голос заставляет мой позвоночник задеревенеть.

– Проклятье.

Мередит – последняя, кого я хочу видеть. Подгоняемый паникой, я беру Эдвину за руку и тяну ее через всю комнату к коридору на другом конце. Тот полнится комнатами без дверей, из которых доносятся еще более громкие стоны, шлепки плоти и сдавленные возбужденные вздохи. Я быстро тащу Эдвину на другую сторону, где нас встречает благословенно прохладный бриз. Здесь освещение еще тусклее, а дверные проемы завешены прозрачными занавесями.

Мы врываемся в один из проемов на круглый балкон, но его балюстрада уже занята. Оголенная дриада с зелеными лиственными волосами восседает на перилах, запрокинув голову, балансируя в шатком равновесии, в то время как ее возлюбленный – судя по зеленой чешуйчатой коже, ящер-фейри – пирует между ее раздвинутых ног.

– Ууух! – восклицает Эдвина, заставляя пару вздрогнуть. Дриада почти теряет равновесие на перилах, прежде чем вновь обрести его. – Это так опасно, но так сексуально!

Я утаскиваю ее прочь как можно быстрее. К счастью, следующий балкон пуст. Дыша медленно и глубоко, я набираю полные легкие успокаивающего воздуха. Подойдя к балюстраде, упираюсь предплечьями в перила и опускаю голову, пытаясь восстановить самообладание. Сейчас я настолько далек от образа Уильяма-Поэта, что это смешно.

Относительная тишина на балконе успокаивает мой бешеный пульс. Легкий ветерок приглушает звуки наслаждения, доносящиеся изнутри, а музыка снизу дает мне возможность сосредоточиться на чем-то другом.

Спустя несколько мгновений Эдвина подходит ко мне. Она прислоняется к балюстраде и изучает меня с нахмуренным лбом.

– Ты в порядке, Уильям?

Ее мягкий тон в сочетании со звуком моего имени – не Уилли, не мистер Хэйвуд – успокаивает меня еще сильнее. Однако все, на что я способен, – это