Поединок сердец - Тессония Одетт

освоиться с исполнением интимных действий перед публикой. Я выбрал Мередит в партнерши. Мы были старыми друзьями со времен университета. Я не испытывал к ней чувств, но по крайней мере испытывал влечение.

Острая колючка зависти вонзается мне в грудь. Конечно, он испытывал к ней влечение. Я успела увидеть ее до того, как он утащил меня прочь. Высокая, с чувственными розовыми губами, прекрасными формами и прямыми черными волосами.

Уильям поворачивается, чтобы прислониться к перилам, скрестив руки на груди, взгляд у него отсутствующий.

– Я так нервничал. Больше, чем на любых пробах. На любом выступлении. Но Мередит делала все возможное, чтобы отвлечь меня. Мне удалось начать поцелуй, хотя нельзя сказать, что он был хорошим. Даже мое влечение к ней не могло компенсировать ужас от наличия зрителей. Мы перешли к ласкам, но я почти не чувствовал себя в своем теле. Похоже, моих неуклюжих попыток хватило, чтобы Мередит решила, будто я готов к следующему шагу, потому что ее пальцы принялись расстегивать мой ворот, а затем и завязки ее собственного белья. И как только ткань соскользнула с ее плеч, обнажая кожу, – я достиг предела. У меня кружилась голова. Я ненавидел то, что чувствовал. Ненавидел то, что делал. И именно тогда меня вырвало на нее.

Я отрываю рот.

– Тебя… вырвало. На нее.

– Прямо на ее прекрасную грудь.

Я не успеваю подавить фыркающий смех.

– Мне так жаль.

Он отвечает мне слабой улыбкой.

– Похоже, я совершенно не создан для публичных любовных утех.

Еще один приступ смеха срывается у моих губ, но я прикрываю рот, пока не прихожу в себя. Голос наполовину дрожит от веселья, когда я спрашиваю:

– И что же потом? Ты отказался от роли и покинул постановку?

– О, Эд, моя грязная история только начинается.

Я невольно наклоняюсь ближе.

– Рассказывай.

– Тебе же нравится это, да?

– Немного.

Я ожидаю, что он замкнется и осознает, сколько уже выдал, но на его лице по-прежнему играет та же полуулыбка.

– Тогда позволь мне закончить самой ужасной частью. Нет, я не пошел рациональным путем и не покинул постановку. Вместо этого я изо всех сил продирался через каждую сцену с поцелуями. Режиссер был смертельно разочарован моей слабой игрой, но я пообещал над этим поработать. Затем пришло время репетировать первую любовную сцену. И это была не просто репетиция. Наш режиссер пригласил посмотреть некоторых своих коллег – продюсера, режиссера по кастингу и агента по талантам. Большие имена в индустрии, на которых ты просто обязан произвести отличное впечатление. Можешь догадаться, какое впечатление я произвел?

Мои глаза расширяются.

– Пожалуйста, скажи, что ты не…

– Я, Уильям Хэйвуд, наблевал прямо на всеобщую любимицу Грету Гартер.

– Грета Гартер? Ты играл в паре с Гретой Гартер? – Даже я знаю эту родившуюся в Фэйрвэйве человеческую актрису. Ее карьера еще юна, но восхождение этой девушки к славе было ошеломляющим. Настолько, что она даже покинула остров, чтобы выступать в других странах. За месяц до моего отъезда из Бреттона я ходила в театр с семьей и была восхищена ее исполнением главной роли. Она прекрасна и талантлива.

– Не единожды, Вини, а дважды.

– Дважды? – Мне одновременно и стыдно, и смешно, я не знаю, плакать мне или смеяться.

Он кивает.

– В первый раз я попытался сделать вид, что мне просто нездоровится. Во второй режиссер понял, что эта роль не для меня. Он уволил меня, но не раньше, чем отчитал за то, что я, как он выразился, не сообщил о своем «недостатке» при утверждении на роль. Он имел полное право злиться. Я потратил его время и создал задержку в производстве, пока мою роль не пересмотрели. И хотя произошедшее так и не стало достоянием публики, слухи распространились за кулисами. После этого меня никогда больше не утверждали ни на что, кроме второстепенных ролей.

Мои плечи опускаются.

– Значит, ты все-таки не играл в моей пьесе.

– О, играл, – говорит он. – Режиссер был так добр, что дал мне роль Садовника Номер Три.

– Я даже не писала такого персонажа в книге.

– Я мог бы с таким же успехом быть частью декораций.

Начинаю понимать, почему он так полон решимости добиться успеха в поэзии. Его первая страсть уже потерпела неудачу. По крайней мере, у него есть вторая. Не знаю, что бы я делала, если бы загубила свой шанс стать писателем.

Уильям тяжело вздыхает, и я изучаю его профиль, то, как лунный свет вырисовывает плоскости его лица. Этого достаточно, чтобы я забыла, насколько мы противостоим друг другу, и увидела в нем того прекрасного мужчину, каким считала его вначале. Мое первое впечатление о нем перевернулось в мгновение ока – от немого восхищения до глухого раздражения. И хотя я до сих пор не могу назвать его хорошим человеком, что-то во мне сдвинулось после этого разговора. Да, он все тот же чванливый и самовлюбленный негодяй, каким себя и выставил. Но теперь я вижу и другого – уязвимого, раненого артиста, который стоит передо мной сейчас. Того, кто последовал за мной в северное крыло, потому что побоялся, что мне будет здесь так же неловко, как и ему.

Внутри разливается странная нежная теплота.

Уильям резко поворачивается в мою сторону, будто почувствовал перемену. Он разворачивается всем телом, поза расслаблена. Кажется, он оправился от своих смущающих воспоминаний и теперь изучает меня сквозь прищуренные веки. Нас разделяют лишь дюймы, но у меня нет желания отступить.

– Я в самом деле впечатлен, Вини.

Я приподнимаю бровь.

– Чем именно?

– Твоим полным отсутствием страха. Это так безрассудно. А еще ты упряма, как сорняк, но несешься вперед без оглядки. Тебя ни капли не смутило северное крыло. Я вправду был готов к тому, что ты упадешь в обморок при первом же виде обнаженного тела.

– Нет, это было прекрасно! Как будто мои персонажи ожили. Я наблюдала за позами, о которых только писала. Как же я жалею, что не взяла с собой блокнот.

– Ты всегда подходишь к сексу с такой методичностью?

Я взъерошиваюсь, но в его тоне нет осуждения. Мои мышцы расслабляются, когда я замечаю его открытое выражение лица.

– Ну, это моя работа. Или часть ее.

– Да, но вне писательства. Тебе нравится физическая близость? Когда я только вывел тебя сюда, ты спросила, не перевозбужден ли я, но что насчет тебя? Вид или мысль о таких действиях возбуждает тебя? Нет ничего плохого, если нет. Мне просто любопытно.

Я обдумываю его вопрос. Понимаю, что, должно быть, выгляжу странно: все остальные в