Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

«Маузер люфтваффе», — мигом определил я модель оружия. Этот пистолетик калибром шесть с половиной миллиметров очень часто встречается у гитлеровских пилотов.

— На колени, тля, — рыкнул майор, наводя мне в лицо пистолет. — Павел Суматохов вам тварям не по зубам!

Мне понадобилось всего две секунды, чтобы мысленно зачитать заговор на защиту, едва шевельнув губами.

— Молишься? Ха-а, обоссался, тварь! Как припёрло, так бога вспомнил, краснопёрый? — ощерился майор, перейдя на криминальный лексикон.

Вместо ответа я стремительно шагнул к нему, стараясь встать так, чтобы перекрыть коридор собой. Пусть все пули летят в меня. И они, зараза, полетели.

Бах! Бах!

Несмотря на всю мою скорость майор успел дважды выстрелить прежде, чем мой кулак влетел ему в лицо. Там смачно чавкнуло. Майор сильно закинул голову после удара и отлетел к стенке, по котором уже сполз без сознания.

— Андрей! — раздался за спиной встревоженный голос Рудина.

Он моментально оказался рядом со мной.

— Всё нормально, этот промахнулся, — успокоил я военврача.

— Ты можешь просто не заметить раны. Тем более при таком калибре, — резонно заметил он. — Дай мне минуту.

— Полминуты, Лев. А потом осмотри девушку.

Не обнаружив на мне ни крови, ни дырок на одежде от пуль, Рудин удивлённо покачал головой, оставил меня в покое и занялся женщиной, которую буквально всю трясло. Я же подступил к пьяному дебоширу и не состоявшемуся убийце. Первым делом подобрал пистолет и убрал тот в карман галифе. Затем выдернул узкий брючной ремешок у майора, ногой перевернул его на живот, завёл руки за спину и не миндальничая грубо стянул их ремнём.

Чуть позже выяснилась вся предыстория конфликта. В купе вместе с майором ехала женщина по фамилии Бауэр. Коренная москвичка, но с немецкими корнями, которые тянулись ещё со времен царской России. Сначала пытался её споить, но в итоге наклюкался сам и в пьяном угаре полез на неё, собираясь взять силой. Той чудом удалось вырваться в коридор и поднять шум. Рудин увёл её в наше купе, а я остался с майором.

Стоило мне шагнуть в вагонную каморку, где ехал майор с Бауэр, то мой взгляд упал на внушительный саквояж на полу. Он свалился на бок и из расстёгнутой горловины на пол вывалились несколько пачек с банкнотами. Заглянув внутрь, я увидел, что саквояж плотно забит ими. И купюры там совсем не маленькие. На вскидку там несколько десятков тысяч рублей. Бешенные деньги даже по этому времени.

— Та-а, — протянул я, — очень интересно.

Можно было бы провести быстрый обыск, найти личные документы майора, подумать, проанализировать… но зачем? У меня есть сам первоисточник.

Я затащил в купе майора, который до сих пор не открыл глаза. Беспамятство после моего удара перешло в крепкий пьяный сон. Как приводить подобный контингент в чувство я знал прекрасно. Не прошло и пяти минут, как связанный уставился на меня мутными глазами.

— М-да, так дело не пойдёт, — пробормотал я и использовал на майоре лечащий заговор. Волховские чары мигом привели задержанного почти что в адекватное состояние. — А теперь пой, птичка. На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острых слух его, на крепки кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Майор оказался начфином стрелковой бригады РККА. А деньги — это невыплаченные бойцам и младшему командному составу премии за их подвиги, за трофеи и за многое другое, чем стимулировали красноармейцев на передовой. Майор оказался той ещё мразью. Вот ведь как бывает, когда внешний облик разительно отличается от духовного содержания. На руках пьяницы было достаточно крови невинных людей. До того, как в конце зимы лично Сталиным был выпущен приказ о запрете самосудов и отдачи всех виновных в них под суд. Вот только не всех наказали. Или отнеслись к этому спустя рукава, закрыв глаза на тех, кто перед законом был равнее.

Майор Суматохов признался в склонении к близости двух медсестёр. По факту такое давление не сильно отличалось от насилия. Одну потом убил по пьяной лавочке. Командование выдало гибель женщины за самоубийство. Также он расстрелял младшего сержанта под предлогом, что тот был паникёром и трусом, который испугался вылезать из машины после того, как его привезли на передовую. Мне же рассказал, что у бойца были проблемы с руками и мужчина просто не мог быстро выбраться из кузова. Также Суматохов убил красноармейца просто без причин, за то. что он не принёс ему самогона.

Я слушал исповедь командира Красной Армии и у меня одновременно кулаки сжимались от ярости и волосы вставали дыбом. Сколько же такие гниды нанесли и несут вреда армии и стране. Это было, есть и будет, увы. Но в отличии от будущего сейчас с этим боролись жёстко, не жалея никого и не тяня резину. Этот майор сам выбрал свою судьбу.

— Думаешь, что твоя взяла? — прошипел он, когда я снял с него действие подчиняющего заговора. — Не рассчитывай на свои краповые петлички, сука. За мной стоят такие люди, которые сожрут и тебя, и тех, кто заступится.

Я усмехнулся, достал из кармашка кителя бумагу, где я значился личным порученцем Берии, и поднёс её к лицу начфина.

— А не подавятся они, а? — произнёс я, наблюдая за тем, как мгновенно побелело лицо и заострились чужие черты от страха.

Майора Суматохова я сдал комендачам на вокзале после прибытия в Москву. Тщательно описал ситуацию. Не пожалел немного личного времени, чтобы отразить всё на бумаге. Пользуясь своими возможностями — наверное, это был первый раз, когда я воспользовался своим положением приближенного к вершине кремлёвской власти — прямо здесь же вынес начфину бригады приговор: высшая меня социальной защиты.

От всего случившегося меня внутри жестоко корёжило. Ситуация бесила даже не тем, что на моём пути попался натуральный оборотень в погонах, замаравший эти самые погоны, которые носят миллионы достойных людей! Нет, и это тоже присутствовало в значительной мере. Как же без этого. Но в отличии от нынешнего