Наследник без искры - Владимир Снигур

— Какой город? — спросила Варвара.

— Российский.

— Североград?

— Нет. Государство называлось Россией.

Нина подняла голову.

— У нас существовало Росское княжество. Четыреста лет назад.

— Не оно.

— Как вас звали? — спросила Елена Павловна.

Михаил посмотрел на мать.

— Сергей Лавров.

Она побледнела, но не отступила.

— А мой сын?

— Не знаю. Когда я очнулся, его сердце не билось. Возможно, он уже умер. Возможно, мы каким-то образом соединились. Его память во мне. Его чувства тоже.

— Удобное объяснение, — повторила Варвара, но голос дрогнул.

— Ничего удобного в нём нет.

— Ты носишь его лицо. Называешь его мать своей. Собираешься распоряжаться его наследством.

— Варя, — остановила её Елена.

— Нет, мама. Мы должны понимать!

— Я понимаю достаточно.

Мать подошла к Михаилу.

— Он мог солгать и не сделал этого.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что сейчас он доверяет нам больше, чем мы ему.

Варвара резко отвернулась к окну.

Михаил не испытывал облегчения. Признание ничего не решило. Михаил Ярецкий не вернулся. Его семья получила незнакомца с обрывками родной памяти и лицом сына.

— Если хотите, я не стану претендовать на имущество, — сказал он.

Елена Павловна посмотрела на него почти сердито.

— И что ты сделаешь?

— Найду работу.

— Без документов, полного образования и здорового контура? В мире, которого не знаешь?

— Я инженер.

— Здесь ты семнадцатилетний дворянин, едва окончивший гимназию.

— Спасибо, это я уже заметил.

— Тогда не говори глупостей. До вчерашнего дня это было привилегией моего сына.

Варвара неожиданно рассмеялась. Коротко и сквозь слёзы.

Напряжение ослабло, но не исчезло.

Игнат откашлялся.

— Я правильно понял, молодой господин теперь немножко покойник и немножко иноземец?

— Очень приблизительно.

— Работу мою знаете?

— Не вашу. Похожую.

— Значит, разберёмся. У меня ученики и похуже случались.

Для Игната вопрос оказался закрыт. По крайней мере на ближайшее время.

Нина убрала стекло в футляр.

— Я ничего не слышала.

— Почему? — спросил Михаил.

— Потому что неизвестный контур в живом человеке стоит дороже всей типографии моего отца. А люди, готовые столько платить, редко оставляют свидетелей.

— Разумно.

— Кроме того, Александр Павлович однажды помог моей семье. Я вернула долг.

Она поднялась.

— Чертежи оставлю. Это копии его ранних работ. Там нет внутренних контуров, только стабилизаторы накопителей.

— Мне понадобится ваша помощь.

— Уже понадобилась. Прибор стоил двадцать восемь рублей.

— Запишите в долг мастерской.

— Мастерская закрыта и должна больше, чем стоит.

— Тогда в мой личный.

— Вы тоже должны больше, чем стоите.

— Начинаю замечать общую закономерность.

Нина впервые улыбнулась.

— Я подуманые дома. Между конными экипажами двигались паровые омнибусы. На перекрёстках горели эфирные фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов.

Прохожие узнавали герб Ярецких на дверце коляски.

Некоторые снимали шляпы. Другие показывали пальцем.

— Уже знают? — спросил Михаил.

— О вашей смерти сообщили в утреннем выпуске, — сказала Елена Павловна. — О возвращении напечатают вечером.

— Надеюсь, без некролога.

— Некролог был приличный. Варвара сохранила.

У здания Дворянского собрания собралась толпа газетчиков.

— Михаил Александрович! Правда ли, что вы воскресли благодаря запретной технике?

— Госпожа Ярецкая! Вы намерены продать источник Верейскому?

— Молодой господин, убийство Левина связано с долгами вашей семьи?

Павел Тихонович прокладывал дорогу, но один худой репортёр поднырнул под его руку.

— Скажите хотя бы, что вы чувствовали после смерти?

Михаил остановился.

— Разочарование.

— В чём?

— Газеты там ещё хуже.

Елена Павловна взяла его под локоть и повела к ступеням.

— Не разговаривай с ними.

— Почему? Он спросил.

— К вечеру ты узнаешь, почему.

Зал собрания напоминал небольшой театр. В центре полукругом стояли столы представителей дворянских родов. На галереях разместились промышленники, журналисты и приглашённые горожане.

Ярецким отвели три места в последнем ряду.

Аркадий Владиславович Верейский сидел ближе к председателю. Высокий, слегка седой, в безупречном тёмно-синем мундире. Он поднялся навстречу Елене Павловне и склонил голову.

— Рад, что ваш сын поправляется.

— Благодарю.

Верейский протянул руку Михаилу.

Его ладонь была тёплой и сухой. При соприкосновении в зубах возник короткий неприятный гул. Не сильный — просто контур этого человека работал с мощностью, заметно превышавшей всё, что Михаил чувствовал прежде.

— Михаил Александрович, — сказал промышленник. — Ваша настойчивость достойна отца.

— Надеюсь, его судьбу она не повторит.

Верейский не изменился в лице.

— Именно этого я и хочу избежать.

Заседание открыл князь Оболенцев, губернский предводитель дворянства. Сначала зачитали отчёт надзора: тяжёлая авария, нарушение режима испытаний, несанкционированный запуск защитного контура, два погибших, один раненый, возможная диверсия.

Формулировки были точными и убийственными.

Затем слово получил Верейский.

Он говорил без бумаг. Не обвинял Ярецких в преступлении, не упоминал долги, не требовал наказания. Напротив, несколько раз подчеркнул заслуги рода перед губернией.

И только после этого предложил передать Нижний источник под временное управление своего завода.

— Мы видим не злой умысел, а трагический итог упадка, — произнёс он. — Семья, потерявшая главу и большую часть специалистов, пытается сохранить наследие. Это достойно уважения, но эфир не признаёт добрых намерений. Нестабильный источник в двенадцати верстах от города представляет угрозу водопроводу, железной дороге и жителям.

На галерее зашептались.

— Завод принимает на себя все расходы по стабилизации, — продолжил Верейский. — Дом Ярецких сохранит право собственности и будет получать долю дохода. Когда мастерская вновь докажет способность безопасно работать, управление можно вернуть.

Предложение выглядело разумным. Именно поэтому было опасным.

— На какой срок? — спросил один из дворян.

— Пять лет