Когда наступает тьма - Биа Стилл

Он вытащил из-под стола тяжелый кожаный сверток и развернул его. В свете лампы блеснули длинные, узкие кинжалы с гравировкой в виде летучих мышей на рукоятях.

— Это оружие твоего рода, — сказал Глоб. — Я хранил их тридцать лет. Твоя мать отдала их мне перед тем, как выйти к рыцарям. Она знала, что однажды соль на ранах Эль-Дара станет невыносимой.

Саяна взяла кинжал. Оружие идеально легло в руку, словно было продолжением её собственных когтей. Холод стали странным образом успокаивал её раскалённую кровь.

— Я вытащу её, Глоб. Её и Амерана.

— Ты безумна, — печально улыбнулся старик. — Но в этом городе только безумцы ещё имеют шанс на свободу. Я дам тебе проводников. Дикие из метро пойдут за тобой, если ты покажешь им силу. И Бритва… — он поморщился, — Бритва тоже ищет союза. Его стаю потрепали гвардейцы, и он жаждет крови Илиаса не меньше твоего.

Саяна посмотрела на эмблему на столе. Она поняла, что её маленькая жизнь закончилась не тогда, когда сгорел барак, а гораздо раньше, когда она решила спасти врага.

— Сообщи Бритве, — Саяна обернулась, и её глаза в полумраке вспыхнули неистовым золотом. — Пусть готовит своих псов. Завтра Соляные ямы станут красными. Я не просто заберу своих. Я подарю Илиасу то очищение, о котором он так мечтал. Очищение через пепел и смерть.

— Это ещё не всё, дитя...

Глава 17

Глоб долго возился в глубине подвала, отодвигая тяжелые ящики и шепча проклятия под нос. Наконец он извлек на свет небольшую шкатулку из черного дерева, обитую почерневшим от времени серебром. На крышке был вырезан символ, который Саяна видела лишь в своих самых смутных детских кошмарах: расколотая луна, обвитая терновником.

— Твоя мать, Илара, взяла с меня клятву, что эта дрянь сгниет под землей вместе со мной, — поставил аптекарь шкатулку на стол. Лампа вздрогнула, отбрасывая длинную тень на стену. — Она хотела, чтобы ты жила долго. Серо, скучно, трудно, но долго. Работала кассиршей, швеей, кем угодно, лишь бы… не стала этим. Но Илиас… этот выродок сам распахнул двери ада.

Он открыл крышку. Внутри, на подкладке из истлевшего бархата, лежала единственная ампула из толстого, мутного хрусталя. Жидкость внутри не была красной. Она была угольно-черной и, казалось, испускала собственное, едва уловимое лиловое сияние.

— Что это? — Саяна протянула руку, и воздух вокруг шкатулки показался ей наэлектризованным.

— Старая Кровь. Ихор первых родов, — Глоб посмотрел на неё с горьким сочувствием. — Это не еда, Саяна. Это концентрат ярости и памяти. Тысячи лет голода, скрытого в одной дозе. Она не насытит тебя, она сожжет в тебе всё человеческое, что осталось после пожара. Она пробудит в твоих жилах то, что дремало поколениями. Ты перестанешь быть Саяной. Ты станешь Лакари.

Саяна взяла ампулу. Хрусталь обжег пальцы холодом. Она вспомнила свой зеленый форменный жилет, который теперь, вероятно, догорал в руинах барака. Вспомнила, как улыбалась старику Арни, отдавая ему лишнюю сдачу. Та девушка была доброй. Та девушка боялась крови. Та девушка умерла в коллекторе, захлебнувшись пеплом и дымом пожарища.

— У меня нет выбора, Глоб, — произнесла она слишком спокойно. — Нюйра в Соляных ямах. Амеран на плахе. Если я останусь человеком, я просто пойду и умру рядом с ними.

Она сорвала печать. Запах ударил даже не в нос, а в мозг. Это был смрад грозы, старой стали и первобытного, не знающего пощады торжества. Саяна выпила жидкость одним глотком.

Сначала наступила тишина. Абсолютная, вакуумная пустота. А затем её тело словно взорвалось. Саяна упала на колени, вцепившись ногтями в каменный пол подвала. Ей казалось, что в её вены залили огонь. Каждая клетка тела стонала, перестраиваясь, ломаясь и срастаясь заново. Кости вытягивались, мышцы становились плотными и упругими, как жилы из титана. Зрение застлала багровая пелена, которая тут же сменилась кристальной ясностью.

Она вдруг услышала всё. Как бьется сердце Глоба, старое, неровное и полное страха. Она слышала, как за три километра отсюда, в Соляных ямах, стонет от боли Нюйра, вдыхая едкую пыль. Она слышала, как в Цитадели Илиас отдает приказы, и как кандалы Амерана звенят о холодный обсидиан. Город перестал быть нагромождением камня. Он стал живым организмом, и Саяна теперь чувствовала его пульс.

Когда она поднялась, Глоб невольно отшатнулся к стене. Перед ним стояло существо, от которого веяло древней, ледяной мощью. Её кожа стала белее снега, почти фосфоресцирующей, а глаза… в них больше не было карих искорок. Только два бездонных золотых океана, в которых плескалась холодная, расчетливая ярость.

— Больше нет девушки по имени Саяна, Глоб, — хрипло произнесла она. — Есть только возмездие.

Она подошла к карте города, расстеленной на столе. Её разум работал со скоростью квантового процессора. Память предков, пробужденная ихором, подсказывала тактику, о которой она никогда не знала.

— Илиас устроил в городе хаос, — указала Саяна когтем на горящие сектора Нижнего города. — Он слишком уверен в своей силе. Его рыцари растянуты по периметру, они заняты облавами. И в этом его слабость. Бритва со своими псами ударит по восточному заслону. Это отвлечет основные силы Вершителей. Илиас подумает, что это обычный бунт отморозков.

— А ты? — Глоб смотрел на неё, затаив дыхание.

— А я пойду через коллекторы под Соляные ямы. Там есть дренажная шахта, которую Орден считает заброшенной. Они забыли, что этот город строили на костях моих предков, и мы знаем каждый камень в его основании. Я вытащу Нюйру. А потом…

Она сжала кулак так, что кости хрустнули.

— …потом я устрою Илиасу праздник, который он заслужил. Когда Соляные ямы взлетят на воздух, в Цитадели начнется паника. В этом дыму я заберу Амерана.

— Ты идешь против всей армии Ордена, Саяна! — воскликнул Глоб. — Даже со Старой Кровью ты не бессмертна!

Саяна обернулась у самого выхода. На её губах заиграла тонкая, хищная улыбка, от которой даже у старого аптекаря мороз прошелся по коже.

— Я не иду умирать, Глоб. Я иду возвращать долги. Илиас хотел очищения? Он его получит. Только очищать я буду Эль-Дар от него самого.

Она шагнула в тень, и тьма ласково приняла её, словно свою законную королеву. Саяна больше не боялась ночи. Теперь она сама была Ночью.

В подвале старой аптеки остался лишь запах озона и тихий шепот Глоба, который провожал последнюю из рода Лакари в её крестовый поход. Город