Когда наступает тьма - Биа Стилл

никогда не пробовал суррогат, кто не носил зелёных жилетов и не пробивал чеки. Все они были бледные, с вытянутыми конечностями и пальцами, больше похожими на паучьи лапы. И глаза их светились холодным, ядовитым серебром.

— Это кто же к нам пожаловал? — прошипел вожак, спрыгивая на платформу с нечеловеческой грацией. — Уж не та ли, чей барак только что сожгли? Мы это слышали, сестренка, да. Ну а ты воняешь гарью и предательством.

— Уйдите с дороги! — Саяна не собиралась остановливаться. Её голос стал ниже, в нём появился металл.

— А то что? — оскалился дикий, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. — Здесь нет твоих рыцарей, чтобы защитить тебя. Здесь есть только вечный голод.

Без предупреждения он бросился на неё. Смазанное пятно мелькнуло в полумраке. Раньше Саяна бы зажмурилась. Сейчас она видела каждое его движение. Она не просто уклонилась, а перехватила его в воздухе. Её пальцы сомкнулись на его горле с силой гидравлического пресса. И сразу же она впечатала дикого в мозаичную стену, а куски смальты осыпались на пол.

— Я больше не прячусь, — прорычала она, глядя в его серебряные глаза своим пылающим золотом. — И я не еда. Я то, что пришло за вашими жизнями, если вы не дадите мне пройти к Глобу.

Тени, что окружали их, замерли. Они чувствовали не просто силу. Они чувствовали чистую, неразбавленную ярость наследницы древнего рода, которая наконец-то освободилась от пут. Вожак хрипло зашипел, и Саяна разжала пальцы.

* * *

А пока Саяна пробивала себе путь в недрах земли, в Цитадели Света торжествовал стерильный холод.

Амеран висел на цепях в камере допросов. Его тело, едва начавшее восстанавливаться, снова было покрыто ранами, но на этот раз их нанесли не бандиты, а плети, пропитанные святой солью. Свет в камере был настолько ярким, что от него болели и слезились глаза. Он буквально выжигал зрачки.

Дверь с шипением отъехала. Вошёл Илиас. Выглядел он, как и всегда, безупречно. Ни пятнышка сажи не осталось на белоснежном мундире после ночной резни.

— Ты молчишь десять часов, Амеран, — приблизился Илиас к нему вплотную, разглядывая своего бывшего соратника с искренним любопытством. — Ради чего? Ради бабки-пособницы? Или ради той твари, что поила тебя кровью в своей каморке? Ты понимаешь, что завтра тебя выведут на Световую Площадь? Мы объявим тебя павшим, совращённым тьмой. Это будет прекрасный урок для молодежи.

— Ты… уже проиграл, Илиас, — поднял Амеран голову. Его губы были разбиты, но взгляд оставался прямым. — Ты выжег сектор, но не нашёл её. Ты ищешь монстра, но ты создал нечто гораздо хуже.

— О чем ты? — прищурился Илиас.

— Ты дал ей повод ненавидеть. А в её крови ненависть превращается в оружие, которое твой Свет не сможет остановить. Она придёт за тобой. И я хочу быть живым, чтобы увидеть, как твоё солнце погаснет.

Илиас ударил его наотмашь закованной в сталь перчаткой.

— Завтра ты сгоришь первым, предатель. А старуху мы отправим в Соляные ямы. Говорят, там люди живут долго… пока не превращаются в высохшие мумии от боли и суши.

* * *

Подвалы старой аптеки пахли не только спиртом и сушёными травами. Здесь, под слоями пыли и ветоши, задыхался сам дух старого Эль-Дара. Там, где прятались иные, всегда пахло плесенью, прогорклым маслом и тем самым специфическим металлическим душком. Саяна проскользнула внутрь через потайной лаз, едва не сорвав с петель тяжелую дубовую панель, замаскированную под стеллаж.

Внутри было темно, лишь одна масляная лампа коптила на длинном дубовом столе, выхватывая из мрака ряды банок с мутными жидкостями и пожелтевшие свитки. Глоб стоял к ней спиной, его сгорбленный силуэт казался частью этих теней. Он что-то яростно растирал в ступке, и этот хрустящий звук напоминал Саяне звук ломающихся человеческих костей.

— Ты пришла, — не оборачиваясь, проскрипел аптекарь. — Я учуял твою ярость ещё на подходе к переулку. Она горит в тебе ярче, чем те костры, что Илиас разжёг в твоём секторе.

Саяна сделала шаг в круг света. Её одежда была опалена, лицо перепачкано в саже, а глаза сейчас блестели диким, нечеловеческим светом. Она больше не прятала клыки. Смысл прятаться исчез вместе с тем, как дом её превратился в пепел.

— Они всё сожгли, Глоб, — её голос вибрировал, в нём не осталось ничего от тихой девушки, старающейся походить на людей. — Барак, мои вещи… Нюйру. Она осталась там, в подвале. Она загородила меня собой.

Аптекарь медленно повернулся. Его глаза за толстыми линзами очков казались огромными и полными бесконечной, вековой усталости. Он медленно отложил пестик и вытер руки о засаленный фартук.

— Нюйра не погибла в огне, Саяна.

Мир вокруг Саяны на мгновение замер. Сердце, и без того бьющееся редко, пропустило удар.

— Что? Я видела пламя… я слышала, как рушится крыша…

— Илиас — фанатик, но не идиот, — Глоб подошел ближе, и Саяна увидела на его столе странную эмблему, вырезанную прямо на дереве: перечеркнутое солнце, символ подпольной сети Теней, помогавшей таким, как она, выживать в этом стерильном аду. — Ему нужны были ответы. Он вытащил старуху из подвала до того, как здание залили святым маслом. Её увезли, Саяна. Туда, откуда не возвращаются по доброй воле.

— Куда? — выдохнула она, и когти непроизвольно впились в край стола, оставляя глубокие борозды.

— В Соляные ямы.

При этих словах даже в затхлом подвале стало холоднее. Соляные ямы были легендой, которой матери в трущобах пугали непослушных детей. Это была не просто тюрьма, это был огромный известняковый карьер на окраине города, превращённый Орденом в лабораторию боли. Там не было казней, там происходило медленное очищение.

— Соль там повсюду, — продолжал Глоб, и в его голосе зазвучал настоящий ужас. — Она в воздухе, в воде, в еде. Она разъедает кожу, вытягивает влагу из глаз, превращая людей в живые мумии. Но самое страшное там световые ванны. Заключенных держат под концентрированным излучением, пока их вера или их рассудок не выгорит дотла. Илиас хочет знать, кто ты. Он хочет знать, кто помогал тебе скрываться. И он выжмет это из Нюйры, по капле.

Саяна утробно зарычала. Этот звук заставил банки на полках зазвенеть. Ярость, которая до этого была просто болью, кристаллизовалась в нечто холодное и острое.

— Она простая женщина! — выкрикнула Саяна. — Она не вампир, не оборотень! Она просто… она просто была доброй!

— Для Ордена доброта к нечисти — это высшая форма предательства, — Глоб положил свою сухую руку на её плечо. — Слушай меня, девочка. Я не просто аптекарь. Мы… те, кто в тени… мы долго наблюдали за тобой.