Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

* * *

Кюбельваген неспешно шёл по разбитым улицам. Переваливаясь через обломки и объезжая воронки, он двигался от тыловых окраин к особняку, где был расположен штаб Лангенау.

Молодой немец за рулём, рядовой по имени Вилли, всю дорогу молчал и старательно смотрел вперед. В руль он вцепился обеими руками, а лицо у него было такого нездорового цвета, что почти не отличалось от серо-зелёного сукна мундира.

— Что же вы, Вилли? Неразговорчивы сегодня! — улыбаясь, окликнул его сосед с красным одутловатым лицом и бесцветными рыбьими глазами.

Краснолицый фельдфебель Ганс Мюллер, прикомандированный к группе тайной полевой полиции, пребывал в отличном настроении. С самого утра в голове у него крутилась «Лили Марлен», которую по вечерам передавало «Радио-Белград» для немецких солдат, и теперь он негромко насвистывал знакомую мелодию, отбивая пальцами такт по колену.

Так с ним бывало всякий раз. Когда его везли на очередной допрос, Мюллер ощущал подъём и прилив сил.

Родился он в Гамбурге, в семье портового мясника и тихой остзейской немки из Риги, и по-русски заговорил наравне с немецким, его мать до конца своих дней путала немецкие слова с русскими. До войны Мюллер работал на бойне в Гамбурге и свою работу любил. Ему нравились жестокость ремесла, привычный порядок и ощущение полной власти над живым существом. Восемь лет он резал скот, но со временем этого стало мало: животное не понимало, кто перед ним и что именно с ним происходит. Мюллеру же всё сильнее хотелось видеть страх осознанный, человеческий. Однажды в пивной он едва не перешёл эту черту, сцепившись с посетителем, хотел было привычным движением перерезать тому горло, но вовремя остановился. За драку можно было отделаться наказанием. За убийство — уже нет.

А потом началась война, и он в первый же день пошёл добровольцем.

Дальше всё сложилось само. Тайной полевой полиции требовались люди его склада, и в Польше он смог проявить себя. А уже во Франции его стали вызывать по особым делам. Французы, по его наблюдениям, оказались самым плаксивым народом Европы: они не выдерживали и пары раскалённых игл, загнанных под ногти, и рассказывали всё, что знали, и ещё столько же придумывали. Поляки тоже держались недолго и сдавали хоть родную мать, стоило показать им ту же иглу. Бельгийцы держались чуть дольше французов. Сербы, на удивление, заставляли попотеть. А с русскими всё вовсе оказалось иначе.

Всякий раз русские упорно молчали.

И вот этим они Мюллеру и нравились. С русским можно было работать часами, даже сутками, не давая ему умереть. И говорить начинали рано или поздно. Сколько из сказанного оказывалось потом правдой, Мюллера уже не занимало: проверка сведений была не его заботой. Зато и на мундире теперь виднелись две наградные ленты — Креста военных заслуг второго класса, с мечами, и медали за первую русскую зиму. В наградных бумагах его работу обозначили сухо и без подробностей: за особые заслуги при добывании сведений о противнике.

— Извините, господин фельдфебель, — сдавленно проговорил Вилли. — Меня мутит. Можно я остановлюсь?

— Разумеется, Вилли. Разумеется.

Машина встала. Рядовой вылез, отошёл к стене, и оттуда донеслись звуки, о происхождении которых гадать не приходилось. Вернулся он ещё зеленее прежнего и сел за руль, глядя в одну точку.

— Ничего, ничего. — Мюллер снисходительно улыбнулся. — Вы привыкнете. Я ведь не случайно оставил вас вчера посмотреть, как я работаю. Вы слишком чувствительны для солдата, Вилли, и вам надо привыкать. С русскими по-другому нельзя.

— Признаться, господин фельдфебель, я не привык видеть такие… ну…

— Договаривайте.

— Такие зверства. — Вилли сглотнул. — Я предпочёл бы убивать русских выстрелом.

— Это слишком легко, и мы ничего этим не добьёмся. — Мюллер говорил спокойно и терпеливо. — Они не боятся пуль. Не боятся расстрела и не боятся виселицы, я проверял. А предел есть у каждого человека, Вилли. Я просто умею его находить.

Он помолчал, глядя на проплывающие развалины.

— Вы думаете, я это делаю для удовольствия? — Он не дал водителю ответить. — Впрочем, неважно, что вы думаете. Важно другое. Наши герои убивают русских в бою: одного, десять. А сведения, которые добываю я, спасают сотни немецких жизней. И забирают сотни вражеских. Один хороший допрос стоит порой целой роты. Вот, чем я воюю.

Так ему сказали при награждении, и слова эти Гансу понравились. Теперь он, ничего больше не добавляя, опустил ладонь на кожаный чемодан, стоявший у ног. Вилли не ответил. Мюллер и не ждал ответа.

— Меня вызвали в расположение штурмовой группы Лангенау, — продолжал он. — Там для меня есть интересный экземпляр. Молодой, крепкий русский солдат. С такими можно заниматься долго и не спеша. И я настаиваю, Вилли, чтобы вы снова присутствовали.

— Я… всего лишь водитель, — рядовой замялся. — Вы мастер своего дела, господин фельдфебель, не спорю. Но мне бы не хотелось смотреть на это снова.

Мясник рассмеялся и хлопнул его по плечу так, что Вилли вздрогнул.

— Ничего, ничего. Пройдёт несколько дней. Вы окрепнете, зачерствеете, и тогда поймёте, насколько я был прав.

Впереди, у перекрёстка, что-то темнело поперёк дороги.

— Что там ещё? — Мюллер прищурился. — Похоже на проверку.

— Пост, господин фельдфебель.

— Проклятье. Мы торопимся, а эти сейчас опять начнут проверять бумаги.

— Мы подъезжаем к передовой, — сказал Вилли, сбрасывая скорость. — Здесь это в порядке вещей.

Дорогу перегораживал шлагбаум: длинная деревянная жердь на стойке, с мешком песка на коротком плече вместо противовеса, поднимали такую, потянув за верёвку. У шлагбаума стояли двое с карабинами и унтер-офицер с автоматом, и на груди у унтера висела на цепи полукруглая бляха полевой жандармерии.

— Цепные псы, — с отвращением проговорил Мюллер. — Целый унтер-офицер жандармерии на перекрёстке. Важный, получается, перекрёсток.

Унтер подошёл к машине и козырнул.

— Ваши документы, господин фельдфебель.

Мюллер протянул бумаги. Унтер читал их долго и внимательно, а двое с карабинами тем временем разошлись по обе стороны кюбельвагена.

— Куда и с какой целью направляетесь?

— В предписании всё указано, — холодно ответил Мюллер.

— Я хотел бы услышать это от вас, господин фельдфебель, — так же холодно сказал унтер.

— В командный пункт штурмовой группы Лангенау.

— Вы не фельдъегерь и не связной. Тогда с какой целью направляетесь к передовой? — Жандарм оглядел фельдфебеля, потом водителя, потом задержался взглядом на