Пешка бронзового века - ИМП

Крик оборвался.

Парень выдернул стрелу, осмотрел костяной наконечник, довольно хмыкнул, обтёр древко о сорванный рядом лист лопуха и убрал стрелу в подвешенный сбоку колчан.

— Метко ты его, Вихор, — похвалил его вышедший следом юноша, державший в руке два копья с костяными наконечниками.

Вихор улыбнулся широко и самодовольно. Похвала пришлась ему по сердцу. Он был молод, недавно прошёл обряд инициации и теперь при каждом удобном случае старался доказать, что уже не мальчишка, которого можно послать за водой или заставить чистить шкуры, а полноценный мужчина рода Быстрых Лисиц, охотник и воин, способный добыть мясо, защитить женщин и сидеть у костра рядом со старшими на равных.

Кусты снова зашевелились, и из них один за другим начали появляться люди.

Первым вышел коренастый бородатый мужчина с тёмными длинными волосами, подвязанными ремешком у затылка. Левой рукой он держал копьё, в правой сжимал костяной косарез, а из-за спины у него торчало древко длинного лука без тетивы. Двигался он тяжело, но уверенно, не раздвигая лес, как неопытные юнцы, а словно заранее зная, какая ветка хлестнёт по лицу, где под мхом спрятан корень и какой куст лучше обойти, чтобы не потревожить осиное гнездо.

Это был Гром, старший охотник, которого в роду уважали не за громкий голос, хотя голос у него и впрямь мог заставить замолчать всю стоянку, а за то, что он много раз возвращался оттуда, куда другие уходили навсегда. За ним вышли женщины: семь фигур разного возраста, нагруженных корзинами, коробами и кожаными мешками, пропахшими травами, сухими грибами, старым дымом и потом. Последними на прогалину вышли ещё два мужчины с копьями, шедшие замыкающими и постоянно оглядывавшиеся назад, будто лес за их спинами мог сомкнуться и отрезать путь к дому.

— К закату будем на месте, — сказала старшая из женщин.

Её звали Веда. Она была не самой старой в роду, но перед ней уступали дорогу даже те, кто не любил её резкий язык и привычку отвечать мужчинам слишком прямо. На руках у неё звенели плетёные браслеты, в волосы были вплетены костяные амулеты, сухие стебли душицы и тонкие полоски выделанной кожи. Мешковатое платье, удобное для долгой дороги, потемнело от пота на груди и спине, но Веда держалась прямо, словно сама усталость не смела коснуться той, что знала слова для духов, травы для ран и горькие отвары от лихорадки.

Она порылась в небольшом кожаном мешочке на бедре, достала горсть разноцветных камешков и ракушек, привезённых когда-то с далёких берегов Большой Воды, осмотрелась и положила дар на землю, туда, где кровь зайца уже темнела на мху.

— Прими, хозяин, дар за отнятую жизнь, — негромко произнесла она, склоняясь над прогалиной. — Пусть гнев твой пройдёт, нас минует и кругом обойдёт.

Сказав это, Веда поклонилась, коснулась пальцами земли, затем лба и указала рукой направление. Гром подошёл к ней ближе, и она взяла его под руку не потому, что нуждалась в поддержке, а потому, что путь дальше выбирала она.

— Туда, — велела Веда, указывая направление.

Будучи травницей рода и женщиной, которой доверяли говорить с тем, что не имело человеческого лица, она по одним лишь ей ведомым признакам определяла дорогу. Где другой видел одинаковые деревья, она замечала, в какую сторону легла трава, где мох темнее, где певчие птицы замолчали слишком резко, где запах сырости менялся на запах камня. Это знание хранилось в их роду и передавалось от матери к дочери, не записанное нигде, кроме памяти, жестов и привычки смотреть на мир так, будто каждая ветка, каждая трещина в коре и каждый след на земле что-то говорят тем, кто умеет слушать.

— Запретная долина близко. Мы почти дошли, Гром.

Она поднялась и повела всех туда, откуда они должны были взять лунную траву, редкое растение, появлявшееся на светлых влажных склонах лишь в короткое время Медового месяца. На обратном пути корзины наполнят корой, кореньями, мхом-зеленчуком, сушёными шляпками грибов и всем, что Веда посчитает полезным. Если повезёт, смогут найти дикий мёд, хотя такое случалось редко; лесные пчёлы прятали свои жилища высоко, сердились легко, а духи сладкого дупла, по словам стариков, не любили жадных рук.

Группа двигалась довольно шумно, не как на охоте.

Впереди, расчищая дорогу косарезом из оленьего рога, шёл Гром. Следом держались Вихор и Струг — братья, молодняк, недавно прошедший инициацию. Это был их первый дальний выход не в роли мальчишек на побегушках, а в роли взрослых родичей, которым доверили оружие, женщин и дорогу в опасные земли. С копьями наготове они старались во всём копировать Грома: ступали шире, чем обычно, хмурили брови, задерживали дыхание при каждом шорохе и смотрели в чащу так напряжённо, будто хотели прожечь взглядом каждую тень.

Их глаза ещё не умели выхватывать малейшее движение в переплетении ветвей, отчего лица юных охотников казались слишком серьёзными. Гром время от времени косился на них и едва заметно ухмылялся, но ничего не говорил. Пусть стараются. Лес сам научит тех, кто не слушает старших.

Они шли не на зверя, а в охране.

Шаман рода, Буря, лично отобрал их для этого выхода. Уже одно это наполняло сердца Вихора и Струга восторгом, пьянило гордость и добавляло им важности в собственных глазах. Они знали, что по возвращении будут рассказывать у костра, как ходили за Жёлтую реку, как видели дальние склоны, как сопровождали Веду в запретную долину. И пусть пока рассказывать было почти нечего, сами слова «за Жёлтой рекой» уже звучали достаточно веско, чтобы младшие мальчишки слушали с открытыми ртами.

Позади мужских спин ступали женщины.

Веда несла корзину священных грибов-поганок, чьи споры отпугивали злых духов и сбивали их со следа. Время от времени она останавливалась, доставала из корзины сухую шляпку, крошила её между пальцами и рассыпала сероватую пыль на землю, шепча просьбы о защите и покровительстве. Рядом с ней шла Малка, её старшая дочь, ещё не получившая взрослого имени, но уже достаточно взрослая, чтобы перенимать материнское знание. Она внимательно следила за каждым движением Веды, стараясь повторять не только жесты, но и выражение лица: сосредоточенное, строгое, будто весь лес в этот миг слушал именно её.

Следом шли Пряла и её дочь Зоря с берестяными коробами для мха-зеленчука и коры болиголова. Пряла то и дело поправляла лямку, натиравшую плечо, а Зоря, младше Малки и куда менее терпеливая, старалась