Пешка бронзового века - ИМП

построения, проходили симуляции, обслуживали ПЕХи, слушали распоряжения сержантов, снова тренировались, ели, спали и опять вставали по сигналу. Даже в гипере, когда десантный бот месяцами висел на тесном металлическом осколке линкора, Унт Сер находил для них занятия. Тактика, огневая подготовка, расчёты, разбор ошибок, тренировка реакции. Мишеней и боеприпасов, как однажды сказал сержант, хватало «хоть жопой жуй», и Пешки жевали бы, если бы это потребовалось.

Теперь сержанта не было. Как и полигона, оружия, учебных мишеней и приказов. Был только берег реки, медицинский бокс с раненым генералом, список задач и чужая планета, которая не знала ни устава, ни расписания, ни того, чем должен заниматься Пешка после пробуждения.

Седьмой запросил тренировочный протокол.

Система откликнулась почти мгновенно, развернув перед ним базу упражнений, входивших в курс подготовки Пешек. Большая часть была непригодна. Одни комплексы требовали тренажёров, другие — полигона, третьи — оружия или хотя бы учебного оборудования. После фильтрации остался короткий список: разминка, растяжка, восстановительные нагрузки и курс контактной борьбы.

Седьмой некоторое время смотрел на перечень.

Контактная борьба против рархов была бесполезна. Членистоногие не падали от бросков, не сдавались от болевых приёмов, не ломались так, как ломались суставы гуманоидов. Если Пешка оказывался с живым рархом на расстоянии вытянутой руки, значит, что-то уже пошло неправильно. Тем не менее курс оставили в программе. Официально — для общего развития двигательно-опорной системы и координации. Неофициально — потому что офицерам нравилось смотреть, как Пешки мутузят друг друга на показательных смотрах, которые устраивали по случаю и без.

Но выполнять эти упражнения внутри ПЕХа было сложно, если вообще возможно.

Седьмой отошёл от валуна, лежавшего у самой воды, присел и отдал команду привести ПЕХ в сервисный режим, затем команду его покинуть.

Внутри боевой машины загудели насосы. Из полостей начал уходить гель-наполнитель, служивший одновременно дезинфицирующей, очищающей и амортизирующей средой. Защёлкали внутренние фиксаторы, сработали клапана, сервоприводы механических замков отозвались глухой вибрацией. Верхняя грудная бронеплита выдвинулась вперёд и, удерживаемая направляющими, поднялась вверх. Нижняя секция грудины сместилась вперёд и вниз. Броня рук раскрылась до локтей, секции ног — до колен, освобождая тело оператора.

Седьмой выбрался наружу осторожно, почти недоверчиво, будто поверхность планеты могла оказаться не твёрже учебной проекции. Ступни, обутые в синтетические следки, коснулись камня, потом влажной прибрежной земли, и он замер.

Впервые в своей жизни он стоял на планете не внутри ПЕХа.

Ветер прошёл по телу, холодя кожу сквозь влажный штатный комбинезон. Остатки геля быстро испарялись, усиливая ощущение прохлады, и Седьмой, закрыв глаза, некоторое время просто стоял, не выполняя никакого задания. Впервые за долгое время ему не требовалось ничего делать. Он просто стоял на ветру, и это оказалось странно-непривычным.

Комбинезон лип к коже, пах гелем, металлом и грязным телом. Седьмой опустил взгляд, обнаружил, что нижняя часть в паховой области расстёгнута, и машинально привёл одежду в порядок, как требовал устав. Только после этого он запустил тренировочный комплекс.

Начал с разминки.

Движения сперва давались неуверенно. Без ПЕХа тело казалось лёгким, почти неправильным, лишённым привычной массы брони, инерции сервоприводов и отклика силовых узлов. Руки уходили чуть дальше, чем ожидалось, стопа иначе цеплялась за землю, дыхание сбивалось не от нагрузки, а от необходимости заново привыкать к собственному телу, мышцам. Седьмой двигался медленно, восстанавливая координацию, затем ускорился. Развороты, удары, уклоны, шаги, перенос веса, падение, подъём. Потом снова удары, уже плавнее, ровнее, точнее.

Птицы сначала вспорхнули с ближайших ветвей, напуганные его резкими движениями, но вскоре вернулись и продолжили шуметь, будто бледный гуманоид на берегу реки был всего лишь ещё одним странным утренним явлением.

Через два часа непрерывной работы Седьмой остановился.

Тело вспотело, пусть и не сильно, но вместе с потом наружу вышел противный запах грязной, застарелой плоти. До этого гель почти полностью скрывал его, а теперь, когда влажный комбинезон подсох и нагрелся, запах стал резким. Седьмой поморщился. Состояние одежды и тела не соответствовало норме.

Он посмотрел на реку.

Вода была прозрачной, быстрой и, судя по показателям температуры, холодной. Очень холодной. Но других средств гигиены поблизости не было. Ни душевой, ни обслуживающего модуля, в котором требовалось нажать нужную кнопку и дождаться завершения процедуры.

Седьмой разделся, бросил комбинезон на камень и вошёл в воду.

Холод ударил по ногам так резко, что мышцы непроизвольно напряглись. Система отметила стрессовую ситуацию, но не стала вмешиваться. Седьмой сделал ещё шаг, потом ещё, пока вода не поднялась до пояса. Дыхание стало частым, кожа покрылась мурашками, но он упрямо продолжил процедуру. Если требовалось отмыться, значит, следовало отмыться полностью.

Сложнее всего оказалось с волосами.

Он знал лишь один способ мытья головы: встать в душевой, активировать нужный режим, дождаться пены, воды, обработки и сушки. Здесь не было ни кнопки, ни пены, ни инструкции. Поэтому он просто наклонялся, зачерпывал воду ладонями, тёр волосы пальцами и снова ополаскивал, пока сам не почувствовал, что достаточно. Заодно он обнаружил ещё одну проблему: волосы отросли так, что не соответствовали уставным требованиям, но состричь их тоже было нечем.

После тела настала очередь комбинезона.

Седьмой долго полоскал его в реке, выжимал, снова полоскал и наконец разложил на большом плоском камне, где ткань должна была высохнуть под солнцем. Решение это не было взято из устава. Понимание, как надо поступить, пришло само.

И вот теперь, стоя голым рядом с медицинским боксом, Седьмой понял, что не знает, что ему делать дальше.

Ни одна из известных угроз или задач не возникала. Вместо них — просто пустота. Пустота между выполненными действиями и следующими возможными шагами, в которой он оказался один. Пешки не имели свободного времени. Их время принадлежало войне, офицерам, сержантам, ПЕХам, учебным программам, приказам и необходимости быть готовыми умереть так, чтобы смерть принесла максимум пользы. Даже сон был частью боевой эффективности.

А сейчас он стоял на берегу чужой реки, под чужим солнцем, без одежды, без ПЕХа, без всезнающего сержанта, и никто не говорил ему, чем заняться.

Перед глазами развернулся список задач с пометкой «по возможности»: организовать охранный периметр, организовать наблюдательные пункты, найти сержанта Унт Сера.

Главная задача оставалась прежней: обеспечить генералу Квиру Сан медицинскую помощь и безопасность. Все остальные пункты были второстепенными, а часть из них в текущих условиях заведомо невыполнимой. Система это учитывала и потому не требовала невозможного — рекомендовала, подсказывала, расставляла приоритеты, но не приказывала.

Седьмой забрался на высокий валун, почти вровень с его ростом вросший в береговой грунт, и стал осматриваться.

В траве возле камня копошились муравьи. Седьмой наклонился и поймал