Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Ррык повернул ко мне голову. Хвост его ходил по снегу, оставляя борозду, которую видел один я.

— Лекарь дело говорит, — сказал он, — я бы сформулировал грубее.

— Формулируй в доме. Все внутрь! Разворачиваем штаб.

Люди пошли к крыльцу. Лена оттолкнулась от борта скорой, сделала два шага, я подставил локоть, она взялась за него, и я понял о её состоянии больше, чем сказал бы монитор.

— Артём, — я обернулся к машине, — Ника пока на тебе. Я не потащу её, пока в доме не будет места, света.

— Согласен, — Артём стоял в дверях салона, придерживая рукой стойку, — печку держу, аккумулятор тянет, кислород идёт с баллона. Полчаса у меня есть. Дальше начнётся… другая арифметика.

— Полчаса мне хватит.

Духи заходили в дом первыми, мимо двери. Люмьер сложил крылья и втянулся в стену, Альдо прошёл сквозь неё, не сбавив шага, Хорста поднялась с сугроба и двинулась к дому. Шипа проковыляла последней и на пороге обернулась к чёрному небу над рекой.

Удары не возобновлялись. Змей лежал за чертой и ждал, я чувствовал это спиной весь путь до двери.

Гостиную мы переделали в палату минут за двадцать.

Мы с Семёном вынесли диван в прихожую, поставив на попа, журнальный столик отправился туда же. Кресло Ники, в котором она читала всю осень, я откатил к окну. Ковёр скатали и убрали под лестницу.

— Розетки, — сказал Тарасов, входя с монитором под мышкой, — мне нужны четыре, желательно рядом.

— Три за диваном, одна у телевизора, — сказал я, — удлинитель в кладовке, на верхней полке.

Он собрал стойку у стены, поставил монитор, проверил заземление, на стене зажёгся экран с кривыми. Семён приспособил под штативы для инфузий вешалку из прихожей.

Коровин принёс с кухни два стула, поставил один у изголовья, второй в ногах, там, где стульям положено стоять в реанимации, этот человек расставлял мебель в моём доме увереннее, чем я сам.

Кислородный концентратор Тарасов включил в сеть и запустил на пробу. Прибор загудел, по этому гудению стало ясно, во что мы превратили гостиную.

— Свет держим, — сказал Тарасов, — концентратор от сети, тянет пять литров в минуту, этого ей хватит. Баллон оставляю в резерв, на переносы и на случай, если со светом что-нибудь случится.

— Провода идут от столба, — сказал я, — столб за чертой.

— Знаю. Поэтому баллон и в резерве.

Мы пошли за Никой впятером.

Каталка через крыльцо не проходила.

— На руках, — сказал Артём, — на щите. Илья, ты в голове, я держу магистрали и маску. Глеб, ноги. Семён, дверь и косяк, чтобы никто не приложился. Лена, ты рядом, твоё дело держать.

Мы вынесли её из салона на щите, на счёт три, и понесли через двор.

От ноябрьского воздуха Ника сморщилась. Она лежала под двумя одеялами до подбородка, бледная, с маской, и глаза у неё были открыты. Всю дорогу от машины до крыльца моя жена смотрела вверх, на черноту над рекой, где для её глаз ничего не было, а для моих стояла голова размером с половину скорой.

Крыльцо мы прошли по одной ступени за раз.

— Порог, — предупредил Семён, — подняли выше. Ещё выше.

— Держу русло, — выговорила Лена, она шла рядом, ладони над одеялом, — прошли. На вторую.

Артём поднял магистрали над щитом на вытянутых руках, чтобы ни одна из них не зацепилась за косяк. Тарасов вёл ноги и одновременно косился на переносной монитор, который повесил себе на шею на ремне, потому что нести его было больше некому.

— Среднее шестьдесят четыре, — сказал он на второй ступени, — шестьдесят два.

— Быстрее, — сказал Артём.

Мы внесли её в дом, и на пороге гостиной я чуть не споткнулся о кошку.

Морковка сидела в проёме, посреди дороги, и смотрела на процессию. Коровин мягко отодвинул её ногой в сторону и кошка досматривала перенос из-под лестницы.

Мы уложили Нику на место, и следующие несколько минут в моей гостиной шла обычная работа приёмного покоя. Артём перекоммутировал линии на стационарные, Тарасов посадил её на концентратор и вернул датчики, Семён повесил флаконы, Лена держала руки над изголовьем до последнего щелчка.

— Среднее семьдесят два, — сказал наконец Тарасов, — сатурация девяносто семь на пяти литрах. Пульс девяносто восемь. Она переехала.

Лена опустила руки и села на пол, привалившись к стене. Стул был в двух шагах, но до стула она не дошла.

— Катетер, — сказал Артём, — диурез считаем с этой минуты, час за часом, пишем на бумаге. Илья, я тебе цифры буду называть каждый час, независимо от того, захочешь ты их слышать или нет.

— Называй, — сказал я.

Ника посмотрела на потолок. Потом на меня.

Я взял её руку и держал, пока Семён устанавливал датчик.

— Идёт, — сказал Семён.

Он вёл датчиком по животу, глядя на экран, со спокойным лицом.

— Сто сорок два, — сказал он, — ритм чистый, ровный, без единой экстрасистолы. Шевеление есть, вот, прямо сейчас. Кровоток по пуповине в норме.

Он развернул экран к Нике.

Она смотрела на серую рябь, в которой лежал наш сын, и по её щеке от угла глаза к виску покатилась слеза, вторая за этот день. Мою руку она сжала крепче.

Штаб мы собрали там же, в гостиной, потому что я отказался уходить из комнаты, где стоял монитор. Благо она была просторная.

Люмьер занял угол у окна и сложил крылья. Хорста опустилась у входа, заняв половину прохода. Альдо сел на комод, свернув хвост вокруг лап. Ррык прошёл к середине и остановился, потому что дальше идти было некуда. Гривой он задел нижний ярус люстры, стеклянные подвески качнулись и зазвенели. Шипа легла у батареи. Фырк сидел на подоконнике, привалившись боком к раме, и не собирался с него сходить.

Двор снаружи молчал уже минут двадцать. Потом Змей ударил снова, один раз, и в серванте у стены дзинькнули рюмки. Ника повернула голову на этот звук. Посуду она слышала, а удары нет.

— Он проверяет, не устал ли артефакт, — сказал Альдо. — Артефакт не устанет.

— Начинаем, — сказал я, — коротко и по делу. Что мы можем сделать со Змеем.

— Убить, — сказал Ррык.

— Дальше.

— Дальше подробности. Я Хранитель Москвы восемьсот лет, и отступление