Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Кто еще может справиться с этой задачей?

— Мне необходимо встретиться с Первым Адептом, — неохотно заметил чародей, — Он должен быть готов сыграть свою роль, когда придет время. Кроме того, нужно понять, когда именно Лефевр нанесет удар. У него есть агенты в Идаволле?

— Точно не знаю, но почти уверена, что есть, — развела руками Ильмадика.

— Тогда мы должны следить за новостями из дворца. Узнаем, какое событие даст ему лучший момент для атаки, и сможем повлиять на вероятности, чтобы она сложилась наиболее выгодным нам образом. Столкнув Лефевра и Идаволл, мы останемся настоящими победителями.

— Прекрасно, — вот теперь Ильмадика по-настоящему улыбнулась, — Знаешь… Я рада, что ты со мной.

От этих слов Килиан почувствовал себя окрыленным.

Ради этого стоило жить.

Тремя днями ранее…

— Я еще перепроверю данные, — рассказывал Килиан, — Но в целом, я почти уверен, что нашел нужное место. Можно передавать информацию Герцогу и начинать готовиться к экспедиции.

Ильмадика слушала, не отрываясь. Чародей рассказывал ей, как расшифровал координаты Гмундна. Рассказывал подробно, обстоятельно. Силясь заслужить ее одобрение.

Одобрение и восхищение. Сейчас он нуждался в них больше, чем когда-либо.

— Если повезет, то мы успеем добраться туда раньше, чем адепты Лефевра, — продолжал он, — Но рассчитывать будем на то, что с ними придется все же сражаться без тебя. Как я понимаю, Лефевр пока не знает о нас. Это дает нам преимущество, но…

— Что тебя гложет? — спросила вдруг Владычица.

Килиан недоуменно посмотрел на нее.

— В смысле?

— Тебя что-то гложет, — ответила Ильмадика, — Что-то, о чем ты не хочешь думать. И ты гонишь от себя эти мысли, вновь и вновь говоря о том, что уже давно понятно и тебе, и мне.

Чародей улыбнулся. Порой он забывал, что общается с божеством.

— Да. Есть то, о чем я думать не хочу. Лана.

— Кто это? — нахмурилась богиня.

— Девушка-эжени, которая помогает мне бороться с адептами Лефевра… Потому что доверяет мне.

— А, — вспомнила Ильмадика, — Та, что влюблена в твоего брата.

Килиан слегка дрогнул:

— Да. Та, что влюблена в моего брата. Но сейчас меня волнует совсем иное. Что будет с ней, когда мы победим? Ведь узнав, что я обманывал ее все это время, она уже не поверит, что твое освобождение сулит миру что-то кроме нового глобального катаклизма.

Усилием воли он старался оставаться в рамках логики и расчета. Но внутренне ему было гадко и противно уже от трех слов в этом рассуждении.

Я. Её. Обманывал.

— Иными словами, когда ты освободишься, она с большой долей вероятности станет нашим врагом. Если мы столкнемся в бою, то я смогу без труда уничтожить ее. Но я… не хочу этого. Просто не хочу.

— Жаль, что она не прислушается к тебе, — как-то отрешенно заметила Ильмадика, — Я бы очень хотела видеть столь примечательную даму в своем ордене.

Услышав это, Килиан вдруг подумал, а смог бы Первый Адепт убедить Лану, будь он на его месте?

Наверняка.

— Этого не будет, — покачал головой юноша, — Если бы я знал заранее… Какой она будет; то попробовал бы с самого начала убедить ее, что не все Владыки несут лишь разрушение… Но теперь уже поздно.

Он устало потер переносицу.

— Я скорректировал вероятности, чтобы её не включили в отряд, который отправится на поиски Гмундна. Четыре раза. Но я чувствую, что этого недостаточно. Как бы я ни старался исключить его, событие остается в матрице вероятностей.

— Не всего можно добиться магией, Килиан, — мягко заметила Владычица, — Иногда нужно просто… смириться. Ты очень многого добился; ты обучаешься быстрее любого из моих адептов как в эту эпоху, так и в предыдущую. Но есть вещи, которые неподвластны даже тебе. Например, женское сердце.

— А ты?.. — спросил юноша, охваченный отчаянной надеждой, — Ты можешь помочь мне с этим?

Однако богиня лишь покачала головой:

— Если такова судьба, то это случится. Так или иначе.

Килиан молчал. Он привык видеть свою Владычицу всемогущей, — пусть даже разумом он прекрасно понимал, что на самом деле это совсем не так. Но в этот раз она не могла ему помочь.

Никто не мог.

— Если ты теперь решишь отступить… То я пойму, — серьезно сказала женщина, — Я понимаю. Она дорога тебе. И ты не хочешь причинять ей вреда. Если ты решишь, что она для тебя дороже, чем я…

— Этого не будет, — повторил чародей, — Я принял решение. И я не отступлюсь от него. Я обещал, что я освобожу тебя. И я освобожу тебя.

— Спасибо, — ответила она, — Ты самый лучший из моих адептов.

Но в этот раз даже такие, столь желанные слова не помогали ему не чувствовать себя дерьмом.

Настоящее время…

— Здравствуй, Килиан. Наконец-то я вижу тебя своими собственными глазами.

Странным образом чародею показалось, что вживую Владычица Ильмадика еще прекраснее, чем в субреальности его сознания. Объективно это было не так: ни потеки мутной жидкости неведомого состава, ни бледность и истощенность от многократного высасывания жизненных сил еще никому красоты не добавляли. Но эта трогательная беззащитность, с которой дрогнули босые ноги, ступив на железный пол… И в то же время — это неуловимое ощущение достоинства, позволявшее ей держаться по-королевски, даже будучи обнаженной.

Любой, кто увидел бы её сейчас, не усомнился бы ни на секунду, что перед ним богиня. Настоящая. Вечная. Великая. Всемогущая. Несравненная.

Казалось, что кроме нее Килиан не видит ничего и никого. Его силы иссякали, перед глазами всё плыло. Но странным образом лик Владычицы он видел по-прежнему четко и ясно. Он видел, как потянулась женщина и как мотнула головой. А затем подошла к соседней капсуле.

— Знаешь, Лефевр, — задумчиво произнесла Ильмадика, воздев ладонь над прозрачной крышкой, — Ты мог бы чуточку поменьше плевать вниз, когда сидел наверху. Тогда все сложилось бы по-другому. Может быть.

Килиан не видел, что произошло. Лишь какой-то отблеск красного света. Странный булькающий звук, какой бывает, когда пытаешься произнести что-то, будучи с головой погруженным в воду. Что это был за звук?.. Кажется, он догадывался, но догадка ускользала. В глазах темнело, и мысли путались.

Ожоги, нанесенные халифом, постепенно убивали его. А Ильмадика уже шла к следующей капсуле. Кажется, она говорила что-то