Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Сударь?..

Тут Шкура дернул посох к себе, да с такой силой, что едва не вырвал его из моей руки.

– Тихо. Спокойно. Зимой зверью нелегко. Он очень голоден.

Шкура выпустил мой посох. Сзади донесся негромкий лязг ружейных антабок.

– Отставить! – со всей резкостью, на какую хватило храбрости, скомандовал я.

Гуртигр не торопясь, шаг за шагом скользя сквозь густые кусты, двинулся к нам. Пожалуй, мне следовало бы оцепенеть от ужаса, однако я чувствовал только усталость да изрядное недомогание. Мало этого, мне сделалось его жаль, и сейчас, вспоминая ту минуту без спешки, я думаю, что он, вполне вероятно, в свою очередь пожалел меня.

– Мукор, ты здесь? – шепнул я. – Мукор, это ты?

Ответом мне был лишь посвист беспощадного зимнего ветра. Орев на моем плече встрепенулся, нахохлился, негромко захлопал крыльями.

– Да, верно, – шепнул я гуртигру, – пугни их. Гони их к нам.

Гуртигр обнюхал мои пальцы, сжимавшие посох, словно громадный пес. На миг его могучее тело прижалось ко мне так, что я почувствовал игру мускулов под мягким густым зимним мехом. Еще секунда, и он, в два прыжка миновав Шкуру, скрылся из виду внизу.

– Поднимайся ко мне, – велел я Шкуре. – Поднимайся, присядь рядом, на этот вот плоский камень. К огню мы с тобой не вернемся еще около часа.

– Не могу, отец, – отчаянно стуча зубами, пожаловался он. – Я, сударь, даже шагу ступить не могу.

– Кусты не пускают?

– Д-да… отец. А этот зверь…

– Что «зверь»? – проворчал я, шагнув к нему и взяв его за рукав.

– Это же… это же…

– Ну да, а кто же еще. Идем со мной, Куойо.

Шкура послушно подошел ближе и сел на указанный мною камень, укрывавший могилу Фавы. Я опустился рядом, и оба мы, отец с сыном, инстинктивно прижались друг к другу, стремясь хоть немного согреться.

– Птичка… говор-рить?

Из носу у меня текло с самого утра, а сейчас, к ночи, потекло куда сильней прежнего. Уткнувшись носом в тряпку, пожертвованную мне накануне одним из штурмовиков, я оставил вопрос без ответа.

– Думаю, да, только негромко, – ответил за меня Шкура.

– Сейчас нам, Орев, предстоит караулить дичь, – объяснил я, как только смог. – Он, если найдет подходящую, погонит добычу на нас, а наше дело – ее пристрелить. Вернее сказать, не наше, а Куойо. Я обещал, что он не даст промаха, и…

Шкура кивнул.

– Стреляешь ты метко? – спросил я, не столько разглядев, сколько почувствовав кивок.

– Довольно метко, отец. У моего отца – то есть, у настоящего, родного – был иглострел, привезенный из Круговорота Длинного Солнца, но его отец, уплывая, забрал с собой.

– В Пахароку.

– Да, сударь… Знаешь, трудновато как-то не путаться с непривычки.

– Ничего, время есть, привыкнешь, – кивнул я. – А что было дальше, Куойо? Расскажешь? Очень хотелось бы послушать.

Шкура негромко откашлялся.

– Ладно, если ты, сударь, тоже расскажешь о паре вещей. Я тебе много чего уже рассказал, а ты до сих пор не объяснил вообще ничего.

– Вообще-то сказанное мной объяснило бы очень и очень многое, если б ты слушал внимательно. Значит, всего о паре вещей?

– Ну, может, и больше, отец. Пожалуйста, а? Вот, например: отчего тебе увидеться со мной захотелось?

– Разве желание повидаться с собственным сыном для отца не естественно?

– Нет, я серьезно.

– А я, по-твоему, так просто, в шутку спросил? Нет, совершенно серьезно.

– Но ты же на самом деле мне не отец!

– Повторишь то же самое при остальных, нам с тобой может прийтись нелегко.

– Ладно.

– Где Копыто, Куойо?

– Тоже отправился родного отца искать. Ему по уговору достался север, а мне – юг, вот мы каждый в свою сторону и двинулись. А как ты заставил гуртигра послушаться?

– Вовсе не заставлял. Он пощадил моего коня, а я согласился выполнить его просьбу. Выходит, вы с Копытом оставили мать одну?

– Она сама так велела, – виновато ответил Шкура. – Собирайтесь, сказала, пойдете отца разыскивать.

– А вам не хотелось?

– Хотелось, только совсем одну не хотелось ее оставлять. Копыто решил идти, а меня уговаривал дать слово остаться с матерью, только я ответил: пускай, говорю, сам остается, а я пойду. А она нам обоим идти велела.

– Оставив ее дома одну.

Шкура скорбно кивнул.

– Давно ваш отец в отлучке?

– Уже около трех… о! Слыхал, сударь?

– Ничего особенного не слышу. О чем ты?

– Рычит, где-то вон в той стороне. Рыкнет, умолкнет, снова рычит.

– Птичка – слышать! – согласно закивал Орев.

– Это чтоб дичь вспугнуть. На зелюков, надо думать, набрел. Бегают они быстро, ему не угнаться, в засаде приходится ждать, а зелюки в такую погоду обычно на месте держатся. Корма для них везде мало – ищут разве что где бы от ветра спрятаться.

– И дохнут, бывает. Мой брат – то есть другой брат…

– Жила.

– Да, сударь, Жила. Он как-то рассказывал, что зимой иногда набредает на них, от голода умерших или замерзших насмерть, шкуру снимает и забирает, а мяса на таких почти нет.

– Это уж точно, – согласился я. – В скором времени они растеряют жирок, да и поголовье их изрядно уменьшится.

– Я пулевое ружье ей оставил, – сообщил Шкура. – Не это – этим-то уже здесь разжился. Мать велела с собой взять. Копыто послушался, взял, а я свое все же оставил там, где мать его точно найдет. Эти, из Нового Вирона, после того как отец с Жилой нас оставили, повадились к нам грабить да нами распоряжаться, вот мать и выменяла по ружью нам с Копытом, чтоб отбиваться от всяких таких.

– Р-резать – нет!

– Да я и не собирался ничего резать…

– Он хочет сказать: в меня, дескать, не стреляй, – пояснил я, – но ты же, я знаю, и так не станешь. А ты, Орев, не волнуйся напрасно. Он сейчас выстрелит и пищи гуртигру добудет, а может, и нам с тобой тоже. Рыбьи головы, понимаешь? Продолжай, Куойо.

– Стр-релять – хор-рошо?

– Еще бы! – подтвердил Шкура. – Мать их выменяла, чтобы нам было чем отбиваться, если эти снова заявятся, да не понадобилось. Копыто стрельнул по ним пару раз, пока с лодки сойти не успели, они и убрались. Не вздумали бы вернуться, пока нас нет… хотя мать, если что, тоже стреляет неплохо.

Я кивнул, вспомнив стычки на виронских улицах, не говоря уж о жарком бое с тривигантками в подземных коридорах под городом.

– Для начала решили мы переправиться на тот большой остров, поохотиться, как Жила. И переправились. Вот только патроны выменивать было особо не на