Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Нам не хотелось, чтоб он выстрелил в кого бы то ни было, – отвечал я, – а особенно в меня.

От дальнейших расспросов меня уберегла Джали, именно в этот момент заглянувшая к нам.

– К тебе пара знатных особ, – сообщила она. – Хотят тебя видеть. Дама говорит, что она…

– …дочь Инклито, – закончил я за нее и повысил голос: – Входи, Мора! А с тобой, если не ошибаюсь, Эко?

– Птичка… р-рад! – провозгласил Орев.

Тут они и присоединились к нам – Мора в мехах, в сапогах и брюках и Эко, сверкающий самоцветами, не говоря уж о массивном золоченом эфесе сабли, торчащем из-под мехового плаща. Из-за оказанного обоим почтения вкупе с шириной его плеч и длиной клинка в спаленке с их появлением сделалось невыносимо тесно.

Мора обрадованно замахала мне.

– Прости, Инканто: мы, кажется, помешали?

– Нет, вовсе нет, – отвечал я, – мы не успели начать. Я, видишь ли, прихворнул…

– Да, та женщина сказала.

Судя по словам и по тону, Мора сочла Джали человеком.

– Джали?

– Джали сказала, что ухаживает за тобой, но теперь я позабочусь о тебе сама. Не сомневайся, кое-что умею: мы с бабушкой ухаживали за папкой, когда он хворал… а эта к тому же на вид – шлюха вылитая!

С этими словами она, протолкавшись к кровати, пощупала мой лоб.

– Ага, жар… как себя чувствуешь?

– Превосходно.

– Ну ты и помирать будешь – то же самое скажешь…

Повернувшись к собравшимся (тут я заметил на ее поясе не только короткий, куда легче, чем сабля Эко, меч, но и иглострел). Мора вскинула руки над головой и повысила голос:

– Люди! Давайте на выход! Все! Знаю, вы ему только добра хотите, так не делайте хуже! На выход, все! Вон!

– Не думал, что ты на такое способна, – заметил я, как только мы остались одни, если не принимать в расчет Орева.

Мора заулыбалась.

– Я тоже не думала, но попробовать стоило. Отчего нет? Если что, муж бы их за дверь выставил.

– Я и не… что ж, рад за тебя. Очень рад, Мора. И за тебя, и за вас обоих. Юноша он славный, и при том храбр. Попросил бы передать ему мои поздравления, но спустя минуту-другую смогу поздравить его сам.

– Когда совещаться продолжишь… или что у вас тут затевалось?

Я кивнул.

– Значит, ему тоже позволишь послушать? А мне можно? Только мне бы сначала поговорить с тобой хоть минутку…

– Мне тоже хотелось бы поговорить с тобой. Правду сказать, очень хотелось бы, хотя разговор вовсе не из приятных.

– Ругать меня будешь? Да, знаю, ты обо мне беспокоился, а папка вовсе переволновался до смерти, и совестно мне жуть как. Правда-правда, еще как совестно, только вот поначалу я ни о чем таком не задумывалась. Думала только насчет…

Я вскинул кверху ладонь.

– О чем ты думала, я знал прекрасно и не раз попрекал себя в… да, ты права, волновались мы оба ужасно, но и гордились тобой, едва не лопаясь от гордости, но всеми силами скрывая сие друг от друга. Нет, Мора, ругать тебя я не намерен. Ругать тебя теперь, если уж на то пошло, дело мужа.

– А отчего ты разговор неприятным назвал? Папка…

– Насколько мне известно, в добром здравии. Возглавляет своих бойцов.

– Тогда позволь мне первой, ладно?

Оглядевшись, она отыскала шаткий стул, на который мы со Сфидо рисковали усаживаться разве что разуваясь, и села.

– Тебе наверняка интересно, куда я отправилась, что делала, значит, с этого и начну. Помнишь, я забрала коня того гонца, что ростом пониже… забыла, как его звать?

– Помню. Римандо.

– Точно, а почему? Знала, что папкино письмо в седельной сумке лежит, а расседлывать и другого седлать не хотела. На другом коне обязательно что-то подтягивать, поправлять да подгонять приходится, и еще не сразу поймешь что… а мне же хотелось умереть героиней, – с не слишком веселой улыбкой призналась Мора. – Все думала, воображала, как меня ранят, а я, истекая кровью, галопом ворвусь в Новелла-Читту, разыщу, кто у них там за главного, вручу письмо от папки и упаду замертво. Только подстрелили не меня, а коня подо мной. Коня Римандо. Одним выстрелом наповал. То есть мне пару шагов на мертвом коне проскакать довелось.

– Тебя не задели?

– Нет. Я с собой иглострел папкин взяла. Папка тебе говорил?

Я отрицательно покачал головой.

– Так вот, взяла. Знала, что папка, спать ложась, иглострел под подушку кладет, прокралась к нему в спальню и вытащила – тихонько, чтоб не разбудить. Только так ни разу из него и не выстрелила. Думала, перестреляю их целую кучу, и в меня стрелять будут, а я прорвусь сквозь их строй да ускачу, только коня-то убили и меня застрелили бы тоже. Подняла руки, «не стреляйте», кричу… куда только вся храбрость девалась?

– По-моему, ты поступила вполне разумно.

– Надеюсь. Словом, схватили меня, а еще через час Эко поймали тоже. Наверное, за дорогой следили.

– Их дюко с генералом Морелло здесь, у нас. Можешь спросить их.

– Это те-то, со связанными руками? Да, видела. Вот здорово!

– Да уж, пожалуй. Затем вас с Эко увезли в Сольдо и заперли под замок, не так ли?

Мора кивнула.

– Иглострел папкин отняли, наши письма – сказали, что отослали своему дюко, Эко заперли в камеру еще с какими-то пленными, а мне досталась отдельная: других женщин у них там не было. Ничего, что я себя женщиной называю?

– Почему бы нет? Ты ведь и есть женщина.

Мора без тени улыбки кивнула вновь.

– Вот и сиськи уже расти начали. Хочешь поглядеть?

Я отрицательно покачал головой.

– Но в камере я обычно сидела только по ночам. Днем выпускали работать. Полы мыть, горшки выносить и еще много разного – все, что я дома делала, пока мы не наняли Онорифику. Запросто могла бы удрать, но Эко тоже хотела вызволить. Пришлось дожидаться, пока ключи заполучить не сумею.

– Недюжинная храбрость с твоей стороны, – заметил я, отчего Мора смущенно покраснела, словно девчонка (которой, впрочем, и оставалась по сию пору). – А где вас, позволь полюбопытствовать, поженили?

– В Новелла-Читте. Они же… сам понимаешь. Сделали со мной это самое, когда схватили, а после схватили Эко, а ночью снова меня… вчетвером.

– Мне очень жаль, Мора. Ужасно, ужасно жаль…

Мора пожала плечами.

– Знаешь, как оно, когда из седла вылетишь? Есть силы – сразу же вскакивай на ноги и снова в седло. Не вскочишь, начнешь раздумывать – из тебя сроду ничего хорошего не получится. Вот я после того, первого раза, и думала: