Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Если мне, по-твоему, нужно это знать…

– По-моему, это нужно знать каждому. Известен мне и другой секрет того же рода, однако его раскрыть я не могу, ибо связан словом, данным умиравшему… а в этот проник сам, и посему вправе распоряжаться им как пожелаю.

– Рассказывай.

– Творя наш круговорот, Иносущий устроил так, что равновесия в нем куда больше, чем может показаться с первого взгляда: всякому прибытку сопутствует убыль, а всякой убыли – прибыток. Отец твой по меркам Бланко богат. Богатство, разумеется, штука весьма хорошая, но и накладывает на богача определенную ответственность, а также подвергает определенным соблазнам, неведомым более бедным соседям. Не хочешь ли возразить?

– Что бы они ни болтали, человек он хороший.

– Так и есть. Кстати, я позабыл упомянуть соседскую зависть, один из главных недостатков богатства, хотя отнюдь не единственный. Нет, я вовсе не утверждаю, что в бедности ему жилось бы лучше, радостнее, хотя многие с этим не согласятся. Просто хочу отметить: разница в уровне жизни между ним и соседями не слишком значительна, что бы ни думала на сей счет та или другая сторона.

– Ага… кажется, понимаю.

– Примерно так же обстоит дело и с внутренними ипостасями. Когда умирает ребенок, мы скорбим, плачем, рвем на себе одежды и волосы, однако внутренняя ипостась ребенка в большинстве случаев намного превосходит нашу. Если дитя умирает совсем маленьким, во всех. Чем дольше живешь, тем труднее сохранить внутреннюю ипостась в прежнем виде… тем трудней уживаться с самим собой. К примеру, мне пришлось столкнуться с такими трудностями, что я не рискну утверждать, будто преуспел в этом.

– Шелк… Хор-роший! – заверил меня Орев.

– И птичка тоже хороший, – с улыбкой ответил я.

– Шелк? Это и есть твое настоящее имя? И книжка та – про тебя?

– Едва ли.

Мора в изумлении подняла брови и отвела взгляд в сторону.

– Перед вашим с мужем приездом я созвал к себе весь наш отряд. Ну и тесно здесь стало! Сама видела.

– Еще бы!

– Комнат просторнее в этом домишке нет. Прочие только хуже, теснее, а выходить наружу мне, пожалуй, не стоит еще день или два. Живут здесь старуха и женщина помоложе. К обеим можно обращаться «Джали». Не сделаешь ли ты, Мора, мне одно одолжение?

– Конечно! Ты для меня вон сколько всякого сделал, да и уродовать внутреннюю ипостась как-то не хочется. Что тебе нужно?

– Из чистого любопытства: а внешнюю ты до сих пор полагаешь уродливой?

Мора отрицательно качнула головой.

– Эко говорит, я красивая. Конечно, неправда это: красивой мне в жизни не стать, но похудеть я в отлучке уже успела неплохо, заметил?

Я кивнул.

– Надо бы еще веса сбросить. Я постараюсь. Ясное дело, с Тордой мне не равняться, как ни старайся, однако и с лицом, и с одеждой кое-что сделать можно, – деловито заметила Мора, коснувшись свободной шелковой блузы, – и тут я своего не упущу.

– Еще год-другой, и Торде придется с прискорбием признаться – если не вслух, то хотя бы самой себе, – что ей никогда не сравниться с тобою ни внешностью, ни разговором, ни манерой держаться.

– Спасибо на добром слове. Так что там насчет одолжения?

– Понимаешь, совещание хотелось бы возобновить, но ограничив число присутствующих. Будь добра, приведи сюда любую из двух Джали, но не обеих.

– Ладно.

– И, полагаю, всех троих пленников, а значит, и штурмовика, стерегущего их. И еще дюко Сфидо, рядового Куойо и твоего мужа. Тебе самой тоже буду рад. Помнится, ты изъявляла желание, и если не передумала…

– Нет, вовсе нет. Спасибо.

– Птичка… тут? – спросил Орев, едва она вышла. – Шелк… Хор-роший!

– Очевидно, что я собираюсь предпринять… или, по крайней мере, попробовать, ты уже знаешь. Вот только одобряешь ли?

– Шелк… Хор-роший! – повторил Орев.

Первым на зов явился Шкура. Я объяснил ему: поскольку-де стул в комнате только один, его нужно оставить дочери генерала Инклито, а он может сесть ко мне на кровать или, если так больше нравится, на пол.

Шкура покачал головой.

– Хозяйка ведь тоже придет? Она вроде ее искала.

– Возможно.

– Так не стоять же ей на ногах в собственном доме! Схожу раздобуду ей еще стул или кресло.

Тут подошли и дюко Ригольо с генералом Морелло и полковником Терцо, охраняемые кучером Инклито. Последнему я сказал, что рад его видеть, поскольку он, вместе с дочерью и зятем Инклито, может представлять здесь его самого.

– Он-то хотел, чтоб я вернулся приглядеть за хозяйством – скотиной, посевами…

– Верно, Аффито, да и о матери он, безусловно, волнуется.

– Он полагал, за ними – за бабьем то есть – присмотришь ты.

В это время к нам вернулся Куойо с еще одним стулом и юной Джали.

– Тетушке нездоровится, мастер Инканто. Могу я ее заменить?

Я кивнул в знак согласия.

– Человек, которого вы зовете Инканто, мой давний друг, – сообщила она дюко Ригольо. – Без его дружеской помощи я вполне могла не дожить до сего дня или, еще того хуже, живьем покоилась бы в могиле, вот и стараюсь отплатить ему добром за добро.

Дюко с улыбкой заметил, что не отказался бы от повода однажды сказать то же самое. На середине его тирады в комнату вошли Мора и Эко с полковником Сфидо.

– Шелк – говор-рить! – во весь голос объявил Орев.

Собравшиеся умолкли.

– Я предпочел бы поговорить со всеми без исключения, – поблагодарив их за внимание, начал я, – однако для всех здесь не хватит места, а посему прошу вас, присутствующих, пересказать мои слова остальным. Надеюсь, некоторые из вас – особенно капитан Аттено с супругой – расскажут обо всем и жителям Бланко. Не хотелось бы возлагать на кого-либо чересчур многое, но, думаю, дюко Сфидо пожелает взять на себя разговор со штурмовиками, которых мы с ним обучали, – с Адаттой и прочими.

Сфидо кивнул.

– Ну а Эко – наемник. Не сомневаюсь, некоторые из вас успели узнать об этом, пока я беседовал с донной Морой. Он сможет передать мои прощальные напутствия капитану Купусу и его бойцам – особенно Тходи с Гораком.

– Передам непременно, – подтвердил Эко.

– И, будь добр, не забудь о капитане Римандо. Если тебя не затруднит. Весьма сожалею, что его нет среди нас.

Сделав паузу, я обвел взглядом лица собравшихся.

– Ну а донна Мора, конечно же, не откажется известить обо всем отца. Воистину, само провидение привело их с мужем сюда так вовремя.

– Надеюсь, ты не при смерти, – заметила Джали.

– Надеешься? Вправду?

– Вправду! Сам знаешь! Я