"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Слова старшего жреца повисли в дымном воздухе, тяжёлые, как удар колокола.

— Перун сам решит.

В толпе кто-то не выдержал — голос вырвался хрипло, зло, с обречённой насмешкой:

— Да он уже решил… Им хана…

Ответ прилетел сразу, яростный, испуганный:

— Тише! Заткнись, идиот!

Старший жрец будто наслаждался этим напряжением. Он взял костяную костяшку двумя пальцами — не спеша, почти ласково, как берут нечто драгоценное. Поднёс повыше, чтобы видели все: от первых рядов до тех, кто жался у края холма. Народ замер. Даже дым, казалось, перестал двигаться.

— Жребий… — протянул он торжественно, растягивая каждый звук. — Брошен!

Костяной брусок полетел вниз и ударился о плоский камень у подножия идола. Звук был сухой, глухой. Брусок подпрыгнул, перевернулся, на мгновение завис — и лёг гравировкой вверх, чётко, без сомнений.

Молодой жрец увидел знак первым. Его лицо вспыхнуло, глаза загорелись, как у человека, которому позволили сделать то, о чём он давно мечтал. Он вскинул руки к небу.

— Перун указал! — заорал он, почти ликуя. — Они! Отец и сын, Феодор и Иоанн! Их кровь укрепит землю русскую!

Толпа взорвалась. Кто-то вскрикнул и тут же отшатнулся, будто боялся, что жребий может прыгнуть дальше. Кто-то схватился за голову обеими руками. Несколько женщин зарыдали вслух, не скрываясь, не стесняясь — слёзы текли по лицам, смешиваясь с копотью.

— Нет… нет… — прошептал кто-то сзади, почти без голоса. — Мальчишку-то за что?..

— Он же ребёнок, — хрипло сказал старик, стоявший ближе к краю. Голос его дрожал. — Ребёнка нельзя…

Старший жрец резко повернул голову, и его взгляд полоснул толпу, как нож.

— Перун взял своё! — отрезал он. — Кто против — тот предатель богов!

Слова эти упали, как приговор. Люди замолчали. Страх оказался сильнее жалости.

Феодор не отступил ни на шаг. Он развернулся к сыну и накрыл его собой — широкая спина, как щит. Рука его сжала плечо Иоанна крепко, но не больно — удерживая, заземляя.

— Я пойду, — сказал он тихо, почти спокойно. — Ты стой за мной, слышишь? Не бойся. Я с тобой.

Иоанн всхлипнул, уткнулся лицом в отцовскую рубаху, пальцы судорожно сжали ткань.

— Папа… — голос его сорвался. — Я не хочу… Они… Они же…

Феодор наклонился чуть ближе, чтобы сын слышал только его.

— Смотрим прямо, — сказал он. — Стоим как люди.

Молодой жрец шагнул к ним. Он шёл быстро, почти нетерпеливо, и когда остановился напротив, оглядел обоих — сверху вниз, медленно. В его взгляде не было сомнения или сочувствия. Только жадный блеск и удовлетворение, как у человека, который наконец получил разрешение переступить последнюю черту.

Молодой жрец выпрямился, словно собираясь с силами, и произнёс с напускной торжественностью, стараясь перекрыть нарастающий гул:

— Перун благоволит сильным. Вы удостоены великой чести.

Феодор медленно наклонился к нему, так близко, что между их лицами осталось не больше ладони. Голос его был спокойным, почти ровным, без крика, без ярости — оттого звучал особенно тяжело.

— Слушай. Если это честь — почему вы сами не идёте?

Жрец дёрнулся, словно его ткнули остриём. Глаза его расширились, губы дёрнулись.

— Не хули бога!

— Я спрашиваю, — жёстко, без повышения голоса повторил варяг. — Почему не ты?

В толпе что-то зашевелилось. Сначала едва заметно — как ветер по сухой траве. Потом отчётливее.

— Он дело говорит…

— А чего они всегда других выбирают?

— Помолчи, убьют!

Молодой жрец покраснел, лицо его пошло пятнами, будто кровь прилила разом, не найдя выхода. Он сделал шаг вперёд, рука сжалась в кулак.

— Замолчать! — выкрикнул он срывающимся голосом. — Ещё слово — и весь ваш род…

— Род у меня в море остался, — оборвал его Феодор так же спокойно. — Грозишь впустую.

На холме стало слышно, как кто-то судорожно втянул воздух. Старший жрец резко ударил посохом о землю. Звук был глухой, тяжёлый, прокатился по холму, как сигнал.

— Хватит, — сказал он. — Жертв ведут к идолу.

Толпа попятилась, почти одновременно, будто под ногами вдруг стало жечь. Люди отступали, освобождая узкий проход, не глядя ни на Феодора, ни на мальчика, словно боялись заразиться их участью одним взглядом.

— Папа… папа… — Иоанн дрожал всем телом. Слова выходили с трудом, сквозь зубы. — Я не хочу умирать…

Феодор положил вторую руку ему на затылок, прижал к себе, наклонился так, чтобы сын чувствовал дыхание.

— Я знаю, — прошептал он. — Но мы не одни идём. Бог наш с нами, слышишь?

— Они же запретили… — мальчик всхлипнул, захлёбываясь.

— Кто такие они? — жёстко ответил варяг. — Лишь люди. Никто не запретит Богу идти рядом.

Жрецы сомкнулись вокруг них полукольцом. Белые одежды тянулись по земле, темнея от крови и грязи. Толпа молчала — не из согласия, а из страха. Дым вязал воздух, делал каждый вдох тяжёлым, липким.

Никто не двигался. Ни шагов, ни криков. Будто весь Киев замер, слушая, как решается судьба не двух людей, а чего-то большего, что уже невозможно было повернуть назад.

Девка влетела в комнату, не успев даже толком прикрыть за собой дверь — та глухо ударилась о стену и осталась приоткрытой, впуская в светлицу кусок тревожного, влажного воздуха. Девушка была совсем молодая — щеки выбелены страхом, губы искусаны, глаза огромные, блестящие, как у затравленного зверька. Волосы растрёпаны, платок сбился на затылок, одна прядь прилипла к вспотевшему виску.

На плечах у неё была старая холщовая рубаха, испачканная по рукавам в травяной зелени и коричневых пятнах. Пальцы скрючены, будто она всё утро держалась за что-то тяжёлое, или долго тёрла половицы. В руках она сжимала скомканную тряпку — то ли для пыли, то ли для слёз. На лбу проступили капли пота, и вся она казалась такой маленькой, что терялась даже в невысоком дверном проёме.

Девка шагнула на середину комнаты и замерла, переминаясь с ноги на ногу. Её дыхание сбилось, грудь ходила неровно, губы дрожали. Она пыталась говорить, но слова застревали где-то в горле, и в каждом движении угадывалась паника — не только за себя, но за всех, кто сновал сейчас по коридорам терема.

В светлице сразу стало тесно от её страха — он пронёсся по углам, смешался с тишиной, с гулом снаружи, с давящим зноем. Кира встретилась с ней