Танец теней - Гурав Моханти

оглядывался на Вахуру, даже не вздрогнул при виде зеркальных облаков, во всех возможных ракурсах, отражающих его лицо.

– Я всегда думал, что россказни об иных мирах предназначены лишь для того, чтоб жрецы могли запугать пару-тройку бабенок и заставить их переспать с ними.

– Интересно, твое невежество приносит тебе утешение или страх? – безвольно спросила Вахура.

– Невежество подобно дворцу из стекла, – прокричал он сквозь льющийся с зеркальных небес пепельный дождь и не придумал ничего лучше, как обмотать голову собственной юбкой, чтобы хоть как-то прикрыться от этого ливня, – оно приносит утешение, пока не разобьется и не оставит тебя окруженным рвом страха.

– Посмотри на себя, господин. Ограбления превращают воинов в философов, – усмехнулась Вахура.

Вахура сошла с ума. Впрочем, как и он. Похоже, они оба умрут, отрицая это.

– Новичку везет, – оживленно откликнулся Дантавакра.

Вахура рассмеялась, и он услышал в этом смехе плач и лишь плотнее обмотал юбку вокруг головы.

– Как ты думаешь, через что мы вошли? Хранитель, с которым я познакомился, все болтал о лей-линиях, или Божественных нитях, утверждая, что рельсы были построены на них, чтобы можно было максимально использовать Элементалей Земли.

– Это имеет смысл. Нефритовая рана на горизонте, должно быть, заставила врата открыться. У меня есть теория – ну да ладно, зачем думать об этом сейчас? Оглянись вокруг. Здесь даже смерть и разрушение замерло – словно это место было заперто вне самого времени.

Место, запертое вне времени? Он снова вспомнил Хранителя. Асур говорил о местах, которые были коридорами между мирами, – и осмелившиеся туда войти смертные погибали.

Вспышка молнии осветила землю внизу, и он почти против своей воли глянул вниз, на мир, скрытый под прозрачным полом хранителя ветра. Раз уж им суждено погибнуть в этой буре, он может себе позволить полюбоваться этим видом. Если бы на деревьях внизу были листья, можно было бы представить, что все вокруг окутано зеленым покрывалом. Но сейчас там были лишь тысячи торчащих из земли черных копий, меж которыми были разбросаны словно бы бросающие вызов небесам деревья Календулы. А между трупами деревьев и стражами Календул возвышались призраки башен, башен из разбитого стекла, уронить которые вниз мог легкий толчок хранителя ветра – он это знал.

Все еще игнорируя удары реальности, он сосредоточился на том, чтобы удержать хранителя на ветру. Он знал, что зря тратит время, но все же смог вырваться из клубка ветров и зеркальных облаков. Ракхджай увидел свое отражение в небесах и вытянулся в полный рост. Если бы только Асанка могла видеть его сейчас. Дантавакра – небесный пират.

Вахура зашевелилась у него за спиной. Он предпочел бы нырнуть в руины внизу, чем повернуться лицом к руинам, что были за его спиной. Если бы только сзади стало чуть тише. Но позади было столько звуков, тишайших, но в то же время способных заглушить грохот водопада. Вот голова Ваури закатывается под сиденье, когда хранителя ветров подбрасывает бурей. Вот стучат зубы Вахуры. А вот самый громкий звук – тишина от отсутствующей Мати. Она вгрызалась в его уши, разрывала их на части и проникала прямо в череп отчаянным криком «Ты не спас меня!».

Впереди появились какие-то очертания, и, когда они подплыли на корабле, Дантавакра смог разглядеть еще одни колоссальные врата, подвешенные в воздухе, похожие на те, что поглотили их. Дантавакра выпрямился. Его вдруг переполнило прекрасное чувство – но не от того, что он увидел сами врата, а от того, что он видел за ними. Нечто очень обычное, нечто настолько контрастирующее с этим миром зеркальных облаков, деревьев Календулы и черного дождя – нечто ставшее таким особенным, что, увидев все это, он только и мог бесконечно это все благодарить.

Рассветное небо, еще не тронутое солнцем.

Рассветное небо их мира.

Рассветное небо, которое постепенно начало сжиматься по мере того, как врата начали уменьшаться.

– Вахура! Смотри! – Он обернулся. – Мы летим прямо к дому! Мы могли бы успеть! Вахура… пожалуйста, нет, – дрожащим голосом обронил он, и страх звучал в каждом звуке. – Не делай этого со мной…

 Мати всхлипнула, всхлип перешел в стон, стон перешел в визг, вопль, раздирающий вой, когда она увидела, как Тапаса проглотил остатки ее ребенка. Рана в душе была невыносима, глаза затопили слезы боли, боли, что зародилась глубоко под кожей, что была так темна, что она поняла: для того, чтобы утолить эту боль, она готова уничтожить каждую душу во всем мире.

Она в последний раз глянула на свое разрушенное лоно и прошептала:

– Пусть волны унесут тебя… в гораздо более доброе море.– А затем с силой, которой у себя и не подозревала, она выхватила кинжал Астры из-за пояса Тапасы.

Больше никакой мести. Просто освобождение.

Мати ударила себя кинжалом в грудь.

Мир разлетелся вдребезги. И ночная тишина взорвалась мучительным криком Тапасы. Она не знала, было ли это ее предсмертным желанием, или она бредила от боли, но последнее, что, как ей показалось, она увидела, было то, как Тапаса вскинул руку, словно хотел прикрыть уши, но так и не завершил этот жест, потому что взорвался изнутри, словно его разорвало рванувшееся наружу огромное давление, его череп на миг сжался внутрь, а затем взорвался, забрызгав Мати и то, что оставалось от палубы, кусками плоти.

И все закончилось.

 Дантавакра увидел, что Вахура сидит на ограждении хранителя ветра, опустив ноги на палубу и держа на коленях голову Ваури, повернув ее лицом к себе, спрятав мертвые глаза девочки в складках своего платья, гладит ее по мокрым волосам. Даже в тумане бури было видно, что она с трудом держит равновесие и на ее лице было невыразимое чувство. Чувство, заполнившее ее всю, ведь одной тоски было недостаточно, и она заполнила все ее тело, пожрав всю ее душу.

– Ты чувствуешь себя очень-очень одиноко, когда остаешься один. Но еще сильнее свое одиночество ты чувствуешь, когда тебе приходится оставаться наедине с призраками. Это как черный дождь, что льется вокруг нас: он шепчет что-то на своем языке, осыпаясь на этот город витражей и битого стекла…

– Ты не одинока!

– Йогини уничтожены. Бхагадатт – тот, кто смеялся моим шуткам, – без сомнения, мертв или, что еще хуже, заражен чумой и разносит ее по всему Древесному городу. Невинные люди на земном корабле погибли, да и сам земной корабль, это рукотворное чудо, расколот, а еще Мати и ее нерожденный ребенок… Сомневаюсь, что их ждет завидная судьба. – Она