Танец теней - Гурав Моханти

Дантавакра мог поклясться, что он в первый раз слышал, чтобы Вахура ругалась.

– Это было приятно, – вновь ухмыльнулась она. – Ублюдки! Гребаные ублюдки! Ха! А это приятно произносить. – Она смаковала слова, как дорогое вино. – Если бы я знала, как это сделать, я бы сожгла свою душу, лишь бы разорвать на куски каждого из Семерых. – И она рассмеялась, как сумасшедшая. – Знаешь, что последнее сказала мне Мати? Она нашла лекарство от чумы Ваури, несмотря на то что… гребаные… Семеро похоронили это лекарство. И находилось оно в доспехах того, кто был единственной известной жертвой этой чумы… – Глаза Вахуры были пусты, и она странно тянула слова, словно стихи читала: – Странные золотые доспехи и еще более странные серьги. Красивый мужчина прекраснейший душой. Ступай осторожно, сказала Мати, ведь в душе он дитя. И узнать его можно по златым глазам. Она сказала, что его зовут Карна.

Дантавакра в этот момент медленно приближался к Вахуре – порывы ветра и брызги дождя подталкивали его в спину, – но тут остановился как вкопанный.

– Этот низкорожденный выскочка с Севера? Что?

– По крайней мере, так считает Мати. У него янтарные глаза?

– Разве смотреть в глаза зараженным Календулой не опасно… подожди, откуда мне знать, как выглядели глаза Карны? – почти что оскорбленно воскликнул Дантавакра. – Я с ним не встречался, а даже если бы и встречался, я не обращаю внимания на цвет глаз мужчин.

– Какой ханжа, – сказала Вахура и снова усмехнулась. – О, вы настоящая стена, господин. Стена, на которую можно опереться, а не та стена, что перекрывает путь. Спасибо тебе. Но если ты когда-нибудь встретишь Карну, что ж, отведи его к ачарье из Балха, и, возможно, мы сможем спасти того, кто был как Ваури… – Ее голос сорвался, и она в смехе и рыдании выкрикнула: – А если ты когда-нибудь встретишь Семерых, пни их по яйцам.

– Вахура, пожалуйста, спускайся, – сказал он, чуть поворачиваясь, чтобы убедиться, что они не врежутся в скалу. – Мы вместе отпинаем их по яйцам.

– Пообещай мне!

– Вахура, почему бы нам не поговорить? – Он был на расстоянии взмаха меча от нее. Он моргнул, смахивая с глаз потоки злого черного дождя. – Просто спускайся.

– Пообещай мне, и я спущусь! – прокричала она сквозь шум дождя.

– Отлично! – Дантавакра вскинул руку. – Обещаю! Когда я увижу Карну, я отведу его к ближайшему ачарье! Я даже готов Вачан на это взять, как только мы первого же ачарью встретим. Я сделал, как ты хотела. Спускайся. Смотри, впереди врата! Хранитель ветра сам в них не влетит.

– Во-первых, они называются Двар, а не врата. Во-вторых, обещание есть обещание, – засмеялась Вахура. – Я спускаюсь, – заявила она, уже даже коснувшись ногами палубы, но в последний миг резко остановилась, – но ты не уточнил, с какой стороны мне нужно спуститься. Детали, господин, всегда важны детали! – И она со смехом мягко откинулась назад, как будто неторопливо ныряя в озеро, а затем Вахура и Ваури растворились в небесах.

В мире за Дваром в алых проблесках вставало солнце, кровавое, как на публичной казни.

Зима календулы

Часть II

«Вокруг зловещие знаки.

Почему конец света не наступит?

Почему не вострубит последняя труба?

Кто правит колесницей последней трагедии?»

Галиб

Раджгрих, Магадх

Последний день Битвы при Матхуре

Последний раз Анаади стоял на этом же месте, ожидая своей очереди, почти год назад, в день, когда он проиграл все, что поставил, в день, когда Дантавакра проиграл Эклаввье. Анаади все никак не мог забыть, что девятипалый выскочка из лесного племени, или откуда он там, мог победить его любимого Дантавакру. Трудно представить, что это было чуть больше года назад. Казалось, с тех пор произошло так много событий. Тогда он думал, что Вирангават не может быть еще сильнее заполнен народом, и люди, заполонившие его, не могут быть еще сильнее возбуждены и напряжены. Как же он ошибался.

Город полнился слухами о том, что господин Чалаккха подготовил сюрприз, и на состязание спешили толпы народа, в воздухе стояло нетерпеливое, испуганное перешептывание. Перемазанные пеплом идиоты без умолку твердили о том, что проливать кровь ради спортивного интереса – зло, а торговцы богатели на продаже всем голодным кебабов и дынь. Анаади очень радовался, что предусмотрительно положил в карман рулет чапати с фаршем из голубиного мяса – хотя был так взволнован, что голода совершенно не чувствовал.

Он нашел очередь для своей касты и протиснулся между тесно стоящими людьми. Кого-то он приветствовал по имени, с кем-то просто переглянулся – он знал их лишь как таких же игроков. Большинство радостно приветствовали его, несмотря на ранний час. Один знакомый даже передал ему терракотовый бокал с дешевым элем, Анаади сделал глоток и повернулся, чтобы передать его вдоль по очереди драхм, но тут его взгляд зацепился за стоящих в очереди наминов – пожилого мудреца и его дочь, которые снимали комнату в его гостинице на прошлой неделе. Упросив приятеля придержать его очередь, он подошел перекинуться несколькими словами с жильцами.

Он очень надеялся, что раз уж эта пара всегда вела себя тихо, то ему после оказанной услуги и на этот раз удастся уговорить их не тратить лишних слов. Несколько раз Анаади умудрился подслушать их разговоры в гостинице – в ту пору, когда всеми его шагами вокруг столов руководила цель, а не паника, – и все, о чем они говорили, – это о каком-то пророчестве, о ком-то по имени Масха и о каком-то Мачли.

Но после разговора с этим добрым мудрецом Анаади всегда испытывал определенное спокойствие, а после пари, что он заключил, ему оно совсем бы не помешало. Хотя надо признать, Анаади показалось странным, что мудрец привел дочь на кровавые состязания. Было в манерах поведения девушки нечто такое, что подсказывало: мудрец обучал дочь словам текстов, а не тому, что делать на кухне, – пусть это и было