Танец теней - Гурав Моханти

в основании строящейся арены нескольких девственниц – именно так и был заложен Вирангават. Возможно, Вьяс вместе с Аджат и Такшей отправились на поиски таких храмов. Возможно, задумался Чалаккха, следовало послать вслед за ними Шепот на случай, если они найдут еще сокровища, но затем он вновь вспомнил о ее несчастной судьбе и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как угасает интерес к древним реликвиям.

Это все было так неприятно! Он ведь должен радоваться! Император вернул его в лоно общества. Все шло великолепно. Тогда почему он чувствовал себя таким подавленным, и таким низким, и таким… бесполезным. О, это просто признать! Он чувствовал себя так плохо из-за того, как Джестал обращался со своим подарком. Он уже представлял себе, как лысоголовые намины используют свою алхимию, чтобы породить орды драконов, чтобы стереть с лица земли Трех Сестер Матхуры и порубить грифона – Узурпатора на фарш. Он уже даже зашел так далеко, что вообразил себя ведущим этих драконов в атаку.

Но когда он узнал, что последний дракон в мире бесплоден, он почувствовал себя так, будто ему вогнали кол в сердце. Размножение было невозможно – и потому всем правили этралы. Они, конечно, признали, что вклад Чалаккхи был весьма грандиозен, но с точки зрения реальной ценности он был столь же бесполезен, как и дракон.

 Дурьодхана изо всех сил старался не обращать внимания на маячивший в поле зрения шест, но поделать ничего не мог. Он просто не мог отвести от него взгляд. На этом шесте, измученный и истекающий кровью, был распят его единственный друг. А значит, у Дурьодханы не было выбора, кроме как выиграть состязание и упросить императора отпустить Карну.

Дурьодхане безумно хотелось спасти Карну – для того, чтобы он мог распять его собственными руками. Потому что ни в одном из миров идея сбросить друга с башни в реку не могла быть признана хорошей. Стараясь не ступать на пострадавшую при падении ногу, Дурьодхана бежал в десяти шагах позади магадхского рыцаря с мечом. Самому Дурьодхане постоянно приходилось напоминать себе, что в руке у него было копье – то самое, что сунули ему в руку распорядители, – потому что пальцы его после внезапного купания в реке все еще не избавились от онемения.

Собрав вокруг себя нескольких сражающихся, он заставил отступить их к стене. Пока волки не увидят в них угрозы, они не нападут. Волки жаждут еды, а не резни. А значит, можно будет привести свой план в действие.

Ибо после того, как его признали виновным в шпионаже на основании грязной лжи Минакши, и приговорили его к испытанию сражением на арене, Дурьодхана начал вынашивать грандиозные замыслы. Ничто не может быть выше законов, закрепленных в Кодексах. С другой стороны, ничто не могло быть дальше от цивилизации, чем Юг. Люди здесь столь жаждали крови, что они уже не различали черное и белое. Как же глуп был Союз, когда ошибочно принял эту жажду крови за признак возвышения Унни Этрал. Боги не были причиной насилия, они были лишь оправданием.

Отбросив свои мысли, Дурьодхана приказал наиболее гибким солдатам своего нового «отряда» пытаться бить волков снизу, а самым крепким – целиться врагам в шею. И пусть немногие стремились выполнять приказы незнакомца, но в гладиаторских боях, как в спорах знатоков, все решает напор.

– Встать и ударить!

Стоявшие за ним две женщины-копейщицы, судя по всему пьяные, повторили его призыв:

– Встать и ударить!

И вот Дурьодхана повернулся лицом к волкам, что были ни в чем не виноваты, и слова закона, справедливости, порядка застыли у него в глотке. Ибо, если ему придется сейчас убивать невинных, он это сделает. Даже если это будет означать попрание Кодексов. Даже если это будет означать уничтожение несчастных животных, которые не питали к нему злобы. Ибо когда дело касалось Карны… а на хер тот закон.

 Димвак был ракхджаем, Человеком Закона, и сколь искусен он был в орудовании боевым топором, столь и покорен он был дисциплине, но, участвуя в состязании, он безо всякого спиртного становился столь же пьян, как и кшарии, что с воем следили за битвой с галереи. Его не волновало, что этралы ввели в благородный спорт зверей. Его не мучило, что гладиаторам приходилось драться на дуэли, пока вокруг стонали распятые мужчины, женщины и дети, ибо кодекс воинов был таков, что они страдали молча. И они выживали, через что бы им ни приходилось пройти, как бы ни страдали их душа и тело. Они сражались, чтобы почтить залитые кровью пески арены.

И надо сказать, что, поскольку он был воином, его весьма впечатлил тот шпион, что сейчас дрался на арене. Пусть галереи все еще скандировали имя этого дурака Исы, их голоса звучали как боевой клич, они поддерживали его, надеясь через свой крик наделить его силой, – они не видели или, возможно, и не захотели увидеть, как северянин сплотил вокруг себя большинство участников. И это показывало, что он опытный военачальник, а не шпион Кришны.

Но Нараг Джестал сказал, что северянин был шпионом, а значит, он был шпионом. В конце концов, не его дело было сомневаться в словах Гласа Бога, так же как не дело Джестала было командовать армией. А значит, шепот сердца нужно было заглушить прежде, чем он загремит эхом.

И все же Димваку было больно на душе. Как бы ему ни было неприятно признавать, он скучал по этому простаку Дантавакре. Этому мальчишке было суждено победить в соревновании, и он бы победил, если б император обратил внимание на молчаливый протест самого Дантавакры. Пусть безопасность и не выкует героя, но печь испытаний могла привести к самосожжению, и Дантавакра понял это, а император – нет, когда в неуместной привязанности назначил этого дурака ракхджаем. О, Димвак с несомненным удовольствием стал бы свидетелем поединка Дантавакры с этим северянином.

А сейчас он просто размышлял, осознал ли северянин, что волки, с которыми он столкнулся, были не обычными зверями, а специально обученными волками, которых Империя планировала выпустить на Матхуру в следующей битве. На арене они должны были пройти проверку боем.

Ну и заодно он смотрел, как северянин приказал своему строю напасть на волков, чтобы потом, воспользовавшись их замешательством, изрубить их в фарш.

Но у волков были свои планы.

Вот Иса отделился от отряда северянина, собираясь броситься в атаку, и вожак стаи, и два черных волка скользнули вперед, готовясь напасть