Танец теней - Гурав Моханти

быстро. В конце концов, разве много вариантов, как тебя может убить дракон?

Судя по всему, много.

Дракон коснулся мордой уха Непоседы и протяжно заревел – женщина содрогнулась в мучительных конвульсиях. От этого рева схватились за уши все: воины, жрецы, зрители, стражники. Этот рев врывался в череп Непоседы с такой яростью, что из ее носа, глаз и ушей потекла кровь. Ее тело билось, как Матсья, – а потом мир погрузился в тишину. Чалаккха не мог в это поверить…

Он кричал…

Прямо ей в ухо…

Мерзость.

Непоседа замерла. Кровь из ее ушей собиралась небольшими лужицами на песке. Похоже, дракон только и ждал, пока кто-то оглохнет, – замолчав, он просто наступил на Непоседу, раздавливая ее огромной лапой.

 Такша, во время мрачного путешествия из Айрана Мачила в Магадх отказался оплакивать потерю Паршурама, Налы и Масхи. Он надеялся, что они просто отстали, а не погибли, и вместо того, чтобы беспокоиться о них, посвятил свое время овладению языком Мягкокожих – это должно было ему помочь овладеть большим количеством знаний о драконах.

Несмотря на то что Такша пресек возможность появления армии Д’рахи, уничтожив кладку, он не захотел последовать за Вьясом и Аджат, куда бы они там ни направлялись. С тех пор как наг узнал от Чалаккхи, что у Мягкокожих появилась грандиозная идея использовать Д’рахи для дуэлей с людьми, он посвящал каждый час своего бодрствования изготовлению медальона из раздобытого им черепа детеныша дракона. Он просто чувствовал, что близится тот миг, который его выводок ждал веками.

Но когда Такша, стоя в плаще с капюшоном у ограждения, за которым бойцы спускались навстречу своей судьбе, увидел, как распятый мужчина жестоко убил лучника и юного жреца, и понял, что ему не следовало никогда покидать Патаал.

Он должен был погибнуть вместе со своим домом.

По крайней мере, он не увидел бы, как убивают его надежду.

Собравшиеся вокруг ауры убийцы сгустки извивались, как личинки в поисках плоти. Его тело окружал золотисто-фиолетовый свет, струящийся, как корни баньяна, и поэтому при взгляде на его ауру, казалось, что она стянута прочными, готовыми в любой миг лопнуть от напряжения цепями. В доспехи, напоминающие вторую кожу, были вплетены прочные нити, а кольца в прикрытых волосами ушах и сами были частицами какого-то сложного, чуждого и древнего ритуала. Такша сглотнул, осознав, что и доспехи мужчины, и его серьги были сделаны из древней крови, светлолиста и… Такша уже вдыхал этот аромат раньше – когда Вьяс вызвал шар света. Его доспехи были выкованы из закаленной Элементалями латуни-дипталохи. Кожа, тронутая звездами.

Такша начал линять от страха. Отметки на ухе. Странные кольца в ушах этого человека. Золотой взгляд. Янтарные глаза. Это и был предсказанный Мессия? Эта… сила ярости! НЕТ… этого не могло быть. Он… чистое зло, думал Такша, отчаянно цепляясь за слабую надежду, что этот человек не Мессия. Ибо последнее, что должен был делать любой Избранный, когда дракон собирался раздавить женщину, – танцевать.

Перемещение тел в такт музыке у людей было проверкой их брачного мастерства, верно ведь? Это ведь ритуал, который соблюдается на свадьбах, фестивалях и иных мероприятиях перед соитием. Не так ли? Почему тогда самый опасный человек в этом мире сейчас корчился в танце в одиночестве? У Такши от человеческих причуд болела голова.

 Нала увидела, как лапа дракона опускается вниз – и у нее защемило в груди. Все это казалось столь странно и столь варварски, что радоваться происходящему можно было, лишь отвернувшись. Но все закончилось, когда северянин шагнул вперед, выставив копье, чтобы ударить дракона в бок и снизу, – и дракон рванул назад так, словно он уже видел подобный трюк.

К несчастью для него, чтобы уйти от удара, нужно было обладать грацией, на которую существа такого размера, как драконы, неспособны. Звери от природы своей не склонны ходить задом наперед, не говоря уже о прыжках. Дракон споткнулся о собственный хвост и завалился на бок, как башня, падающая на дорогу. Северянину пора было действовать.

– Если ты планируешь что-то сделать, Дурьодхана, то сейчас самое время, – пробормотал Паршурам, тоже одурманенный боевым азартом.

Дурьодхана? Царевич Хастины! Враг Бхима! Одно это делало Дурьодхану ее другом! О Духи! Помогите ему!

Дурьодхана, прихрамывая, шагнул к дракону. Замер прямо перед драконьим глазом. Класс. Такой шанс выпадает раз в жизни, и он собирался им воспользоваться! Он собирался вонзить клинок проклятому дракону прямо в глаз! Да! Сделай это! Убей его, Дурьодхана! Убей Каменную Мать! Бей прямо в глаз!

Копье рвануло вперед, это был изящный выпад, достойный настоящего воина. И было столь приятно это видеть… Но в этот миг Дурьодхана оперся на поврежденную ногу.

Нога подогнулась. Кость треснула. На лице вспыхнула боль; а затем внезапное осознание: момент упущен – и клыки дракона вонзились в его плечо, скользнули к лопатке и сжались, как зубцы, удерживающие ягненка. И не успела Нала опомниться, как дракон дернул головой. Дурьодхану подбросило высоко в небо.

А затем Надежда Хастины, Разрушитель Каст, рухнул прямо в пасть дракону.

 Паршурам не видел смерти наследника Хастины. Его взгляд был прикован к восточному коридору, ведущему на арену, – сначала он узнал стоящего в тени Такшу, а затем увидел танец Карны. На его лице появилась улыбка. Его вера была вознаграждена. В конце концов, это была судьба Карны.

Паршурам задавался вопросом, где же император. Такой день наступает реже, чем прилетают кометы. Император должен был быть здесь, чтобы засвидетельствовать увиденное. Что ж, если этого не сделает император, значит, засвидетельствует Империя.

Можно объяснить, почему Паршурам жаждал, чтобы здесь присутствовал сам император. Для учителя нет ничего более приятного, чем видеть, как его ученик уходит, оставив отметину в песках времени. И Паршурам просиял, увидев своего лучшего ученика, служащего Искусству Солнца. Руки и ноги его изгибались и двигались, рисуя гротескные фигуры в воздухе и изящные тени на земле. Неискушенному зрителю это могло показаться жуткой пародией на танец девадаси, но для Паршурама все было ясно как кровавая бойня.

Борода Ша. Он сам прошел все шаги. В своих наставлениях Паршурам придерживался двух правил. Первое – ни один кшарий никогда не получит знаний. И второе – нельзя развращать разум ученика более чем одной дисциплиной.

Один альманах для одного ученика. Знания из других дисциплин были запрещены.

Так что, поскольку Бхишма освоил «Красный альманах: Искусство Солнца», он даже не знал о существовании «Серого Альманаха: Танца теней», который