Питер Грант - Бен Ааронович

напрасно боялись за вкусовые рецепторы богачей и дипломатов: объехав Гайд-парк с запада, Кевин свернул на Бейсуотер-роуд. Вильнул в какой-то переулок – я решил, что пора сократить расстояние, и выжал педаль газа по полной. Теперь мы ехали прямо за ним мимо ряда обманчиво скромных особняков.

– Останавливается, – сказала вдруг Лесли. Очень вовремя: я еле успел втиснуться на относительно незаметный пятачок, с которого можно было наблюдать.

Лондон не сразу строился, и если вы, как я, немного разбираетесь в архитектуре, то с легкостью определите, где первые застройщики эпохи Регентства возвели ряд великолепных особняков вдоль сельской дороги. Но город безжалостно наползал, расширяясь к западу, и во времена Виктории неподалеку от особняков появились скромные аккуратные домики. Рабочему классу, обслуживавшему богачей, надо было жить неподалеку от них.

Кевин остановил фургон возле поздневикторианского комплекса из трех домов, который как раз примыкал к торговой галерее красного кирпича постройки тридцатых годов. Лесли я об этом говорить не стал – ее, похоже, бесят мои умствования на такие темы.

– Выгружает свое добро, – заметила она.

Кевин вразвалку обошел фургон, открыл заднюю дверь, взял самую верхнюю паллету и направился ко входу. Лесли приподняла объектив камеры, и с помощью подсоединенного кабеля мы увидели на экране ноутбука, как он роется в карманах штанов.

– У него есть ключи, – удивилась Лесли.

– Сними покрупнее паллету, – попросил я, – надо выяснить, у кого они закупаются.

Мы наблюдали, как Кевин перетаскивает груз в дом. Забрав последнюю паллету, он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Мы подождали пару минут. Потом еще пару.

– Да что он там делает, мать его? – не выдержала Лесли.

Порывшись в дежурном пакете с вкусняшками, я обнаружил, что мы, оказывается, их все подъели. Нашел только сэндвичи, которые нам заботливо сунула Молли, аккуратно завернув в вощеную бумагу. Осторожно понюхал сверток.

– Нынче без требухи? – поинтересовалась Лесли.

– Похоже, с колбасным фаршем, – сказал я, разворачивая бумагу и приподнимая верхний ломтик хлеба. – Не, не угадал – колбасный фарш, сыр и корнишоны.

– Выходит, – заметила Лесли, снова приподнимая камеру.

Кевин появился на пороге с потрепанной картонной коробкой в руках. Тяжелой, судя по тому, как он ее держал. И точно: когда поставил коробку в кузов, задняя ось аж просела. Пару минут Кевин стоял, тяжело дыша, изо рта у него вырывалась струйка пара. Потом двинулся обратно и скоро вышел со второй коробкой, которую также загрузил в фургон.

Странное дело: стоит какое-то время последить за человеком, и начинаешь поневоле ему сопереживать. Вот и я, глядя, как Кевин, пошатываясь, выходит из дома с третьей коробкой, с трудом подавил желание выскочить из машины и помочь ему. Тогда, пожалуй, дело пошло бы скорее. А так нам оставалось лишь ждать и со скуки время от времени фотографировать.

К великому отвращению Лесли, я таки съел сэндвичи с колбасным фаршем, сыром и корнишонами.

– И мы теперь весь день будем этим дышать? – спросила она.

– Ну, я ж не могу не выдыхать, – пожал я плечами, – это непроизвольно получается.

– Тогда открой окно.

– Еще чего, – отозвался я, – там холод собачий.

Порывшись в бардачке, я нашел освежитель воздуха в форме елочки и повесил на зеркало заднего вида.

– Вот, пожалуйста.

От неминуемой смерти – или, по крайней мере, от тяжелых травм – меня спас Кевин, который как раз сел в фургон и тронулся с места. Через пару минут, записав адрес дома и сообщив его в отдел для базовой проверки, мы выехали за ним.

Следующим пунктом у Кевина значился склад в пятнадцати минутах езды отсюда, на противоположной стороне Вествея. Наверно, единственный во всем западном Лондоне избежавший реновации. Сохранились даже старые погрузочные выходы с широкими деревянными створками, краска на которых облупилась и полиняла, из синей став грязно-серой.

Подъехав ближе, мы увидели, как Кевин вылез из фургона, дошлепал до входа, отпер пешеходную дверцу в воротах и скрылся внутри.

– Мне это надоело, – заявила Лесли. – Пошли за ним, посмотрим, что там.

– Если сейчас дадим ему уехать, – возразил я, – то сможем спокойно облазить этот склад сверху донизу, и никто не узнает.

– Для этого нужен ордер на обыск, – вздохнула Лесли. – С другой стороны, можем дождаться, пока малыш Кевин – которого ты, как я понимаю, вчера застал за избиением человека – вынесет еще пару коробочек. Это будет означать, что нас просто заинтересовало его подозрительное поведение. А уж когда попадем внутрь…

Спорить было трудно, и мы решил действовать по этому плану. Последовали за Кевином, когда он открыл створки погрузочного выхода и въехал на склад. А он нас даже не заметил, пока не вылез из фургона и не обошел его, чтобы разгрузить.

– Это был не я, – сразу же выпалил он.

– Что – не ты? – спросил я.

– Ничего.

– А что это у тебя, Кевин, в коробках? – поинтересовалась Лесли.

Кевин открыл было рот, собираясь снова сказать «ничего», но сообразил-таки, что это будет слишком глупо даже для него.

– Тарелки, – ответил он.

И не соврал: каждая коробка была доверху набита посудой. Сделанной из той же красновато-бурой глины, что и миска, найденная в доме Джеймса Галлахера. И осколок, которым его убили. Но это было еще не все.

Погрузочная площадка располагалась на двух этажах и тянулась через весь центр помещения. В противоположном ее конце также был грузовой выезд с деревянными створками. Они открывались прямо на служебную дорогу вдоль канала Гранд Юнион, торцом к которому стояло здание. По обеим сторонам от погрузочной площадки тянулись собственно складские помещения. Такая же планировка повторялась на втором этаже, только там они были больше. И все их, кроме одного, заполняли ветхие деревянные стеллажи, ломившиеся от керамики. Поручив Кевина заботам Лесли, я пошел осматривать склад. Местами стеллажи таки рухнули, породив кучи разбитых тарелок с блюдцами, на которых легко можно было поскользнуться. В дальних помещениях я обнаружил на увитых паутиной полках ряды супниц и мисок, покрытых толстым слоем пыли. В каждом зале четко слышался шорох – это разбегались крысы. В одном была длинная узкая полка, на которой, словно рота миниатюрных Далеков, выстроился ряд солонок. А под ней, на другой такой же полке, шеренга толстяков в треуголках – кружки Тоби[197]. Я взял пару таких в руки, чтобы рассмотреть получше. И, едва коснувшись, ощутил вестигии: вонь свинарника, бульканье холодного пива и смех. Кружки были, похоже, ручной работы – лица толстяков немного отличались друг от друга. Выходя, я чувствовал, как они злобно глядят мне вслед. В другом зале среди сливочников и вроде бы ночных горшков обнаружилась целая