Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— сказал он, усаживаясь напротив Олдара, — теперь хранят как пуговицы, в швейной корзинке. При мне большая храмовая печать лежала у настоятеля, малая хозяйственная — у старшего секретаря, дорожная — в железном шкафу под двумя ключами. А сейчас всякий молодой чистописец с лицом недокормленного ангела думает, что если он пишет красиво, то уже имеет право запечатывать письмо в Ларнас.

— Кто ведёт переписку с Храмовым Городом? — спросил Олдар.

— Формально секретариат настоятеля. На деле три человека. Старший секретарь Берен Шал, библиотечный помощник Севир Тален и казначей при благотворительных обществах господин Вирт. Имя у него, конечно, церковное, но рука счётная. Такие люди даже на свечу смотрят и думают, сколько воска ушло не туда.

— Настоятель читает письма?

Гирс фыркнул.

— Настоятель читает то, что ему кладут на стол с пометкой «лично». Он человек хороший, благочестивый, но занятой. А в храме каждый день сотни людей: бедные, больные, умершие, родившиеся, ссорящиеся родственники, попечительские советы, школы, больничные кухни, дамы с пожертвованиями, мужчины с просьбами, жрецы из пригородов. Если ему приносить каждое письмо о переплёте, он через неделю начнёт благословлять шкафы вместо людей.

— Значит, Тален мог отправлять и принимать письма без его чтения?

— Разумеется. Если письмо идёт как библиотечное, его смотрит Тален. Если там деньги, Вирт. Если высокий ответ из Ларнаса, Шал кладёт настоятелю выжимку, а полный текст остаётся в канцелярии. Так быстрее.

— И удобнее для подмены смысла?

Старик посмотрел на Олдара уже внимательнее.

— Молодой человек, для подмены смысла удобнее всё на свете. Даже молитвенник, если читать его не с той страницы. Вопрос не в удобстве, а в том, кто получил право решать, что настоятелю знать целиком, а что в пересказе.

Талис, сидевший в углу, впервые вмешался:

— Кто из троих ближе всего к Ларнасу?

Гирс повернулся к нему. Старик прекрасно понимал, кто перед ним, и именно поэтому выдержал маленькую паузу, достаточную, чтобы показать: он не мелкий осведомитель, а человек, чьё знание имеет вес.

— Шал переписывается с Ларнасом по должности. Вирт любит ларнасские деньги. Тален любит ларнасское признание.

— Разница?

— Огромная. Шал чиновник в храмовой рясе. Ему важно, чтобы письмо было правильно составлено, ответ пришёл вовремя, а настоятель не обнаружил ошибки перед гостями. Вирт считает пожертвования языком, на котором боги разговаривают с людьми через бухгалтерию. А Тален… — Гирс поджал губы. — Тален всегда хотел быть больше, чем помощником библиотекаря. Он знает старые языки, помнит родословные, читает трактаты, а настоятели годами поручали ему плесень, переплёт и просьбы провинциальных семейств доказать, что их прабабка происходила от святой, а не от трактирщика. Ларнас мог дать ему ощущение, что он участвует в настоящем деле.

— В каком деле?

Гирс отвёл взгляд к окну.

— Не знаю. Но года три назад у них появилась странная мода на слово «первый». Первый зов, первая дверь, первый ответ, первые свидетели. Сначала я думал, богословская школа, они там любят такие названия. Потом увидел письмо, где рядом с «первым зовом» стояла фамилия одного эфириста. Я ещё сказал Шалу, что эфиристику лучше держать отдельно от толкования чудес, потому что маги портят всё, к чему прикасаются руками и самолюбием. Шал велел мне не лезть в переписку выше моего стола.

— Письмо сохранилось?

— В храме — может быть. У меня — нет. Я не воровал бумаг.

Сказано это было с таким негодованием, что Лунгар, стоявший у двери, едва заметно усмехнулся. Старый письмоводитель мог ненавидеть нынешних секретарей, но собственную службу всё ещё держал внутри себя как чин, отнятый несправедливо, но не уничтоженный.

— Где хранятся такие письма? — спросил Талис.

— В малом архиве канцелярии. Не в библиотеке. Библиотека для книг, а малый архив — для переписки, счетов и дел, которые не должны лежать у всех на виду. Ключ у Шала. Второй у казначея. Третий, запасной, у настоятеля, в ящике письменного стола.

— А если нужно вынести письмо без регистрации?

Гирс снова фыркнул.

— При мне за такое выгнали бы с позором. Сейчас? Через вечернюю сортировку. Приходит много мелкой почты: благодарности, просьбы, счета, уведомления, записки от школ. Если положить нужное письмо в папку библиотечного отдела, Тален заберёт его к себе. Если снаружи будет обычная помета о книгах, никто не спросит.

— И обратно?

— Так же. Через храмовых курьеров, через паломников, через служителей, летящих в Ларнас. Или через Винтралльское торговое представительство, если совсем обнаглели.

Олдар сделал пометку, но Талис поднял руку, останавливая дальнейшие вопросы.

— Господин Гирс, если бы вы хотели спрятать связную группу внутри храма, кого бы выбрали?

Старик замолчал. Вопрос ему не понравился, потому что отвечать приходилось уже не о порядке шкафов, а о людях, с которыми он когда-то служил. Даже обида не сразу позволяла перейти эту границу.

— Я бы не выбирал настоятеля, — сказал он наконец. — Слишком на виду. Не выбирал бы простых жрецов: они много говорят с людьми, у них лица устают, тайна на них держится плохо. Взял бы того, кто работает с бумагами, того, кто считает деньги, и того, кто имеет право ходить между библиотекой, канцелярией и гостевым домом. Ещё нужен мирянин снаружи. Не жрец. Человек, который может принести письмо вечером, забрать посылку утром и не вызвать вопросов у городовых.

— Имя?

— Не знаю. Но у Талена есть племянник. Или не племянник, они там все друг другу то племянники, то духовные сыновья, когда нужно объяснить лишнего человека за столом. Молодой, светлый, ходит с сумкой через плечо. Раньше таскал книги переплётчикам. Потом стал чаще бывать в порту.

Лунгар записал уже сам.

— Как зовут?

— Равис. Фамилии не помню.