Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Ваше Величество забывает, с кем говорит.

— Наоборот. Я наконец вспомнил все подробности. Договор Гориса Третьего с Церковью Всех Богов, подписанный вашим предшественником, глава вторая, статьи с третьей по девятую. Церковь в Шардале не вмешивается в дела светской власти. Не ведёт торговых операций. Не содержит собственных вооружённых отрядов, не создаёт закрытых фондов, действующих вне контроля короны. Не вмешивается в работу государственных архивов. Не принимает участия в политических заговорах, межгосударственных спорах и делах, подпадающих под королевский суд. За это Шардал гарантирует храмам неприкосновенность богослужения, защиту прихожан, право на духовную службу, собственный внутренний порядок в делах веры и свободу церковной благотворительности в пределах закона.

Патриарх слушал неподвижно.

— Вы читали договор, — сказал он.

— Я король. Иногда мне приходится читать даже то, что ваши люди считали давно умершим.

— Договор Гориса заключался в иных обстоятельствах.

— Договоры вообще имеют дурную привычку переживать обстоятельства. Особенно когда под ними стоят печати. Ваши люди нарушили его не одним неудачным письмом, а всей цепочкой поступков. Торговые и благотворительные фонды, незаконное финансирование, вмешательство в государственные дела, участие в похищении и попытке захвата шардальского офицера, террористический акт в Марсане, приказ убить или искалечить герцога Таргор-Увира, если его невозможно взять живым. После этого Шардал имеет право на ответные меры любого характера.

— Любого характера? — переспросил Патриарх.

— В рамках моего понимания пользы для Шардала. Оно сегодня очень широкое.

— Вы угрожаете Церкви Всех Богов?

— Нет. Я предупреждаю Ларнас, что не позволю его канцеляриям убивать моих людей и потом прятаться в рясах. Церкви Всех Богов я пока оказываю уважение тем, что не выволок на дворцовую площадь все документы сразу.

— Если вы это сделаете, вы получите не только церковный спор.

— Я уже получил теракт.

Голос Патриарха стал суше.

— Шардал может столкнуться с такими неприятностями, к которым его торговцы, армия и двор окажутся не готовы. Храмы могут замолчать. Паломнические пути могут закрыться. Благочестивые люди в ваших городах могут задать себе вопрос, имеет ли король, преследующий служителей богов, право на верность. Ваши соседи могут решить, что государство, поднявшее руку на Ларнас, утратило нравственную законность.

Логрис кивнул, словно выслушал доклад о погоде.

— На любую неприятность я отвечу телами жрецов, повешенными на фонарях. В Марсане восемь тысяч фонарей нужной конструкции. Уверен мне хватит места.

Канцлер тихо вдохнул. Министр иностранных дел побледнел. Талис остался неподвижен.

Патриарх смотрел на короля уже без мягкости.

— Вы произнесли страшные слова.

— Вы слишком привыкли к красивым. Поэтому напомню простыми. Если в моём городе начнутся беспорядки по вашему приказу, я найду тех, кто этот приказ передавал, толковал и превращал в камни, ножи или огонь. Если храмы станут складами оружия — я вскрою храмы. Если жрецы станут связными Ларнаса — я повешу связных. Если вы объявите Шардал еретическим, я прочитаю вслух договор Гориса и приложу к нему ваши счета, приказы и запись о попытке захвата Ардора на Совет Властителей. А потом каждый государь пусть решит, хочет ли он сегодня защищать право Ларнаса устраивать теракты на чужой земле.

— Вы думаете, они поддержат вас?

— Нет. Я думаю, они испугаются вас меньше, чем раньше. Это разные вещи.

Патриарх медленно поднял руку, и один из служителей за его спиной склонился.

— Вы получите ответ Церкви.

— Я получил его в подвале Дома культуры. Всё остальное будет бумагой.

— Вы ещё пожалеете о своём тоне, Логрис.

Король улыбнулся. На этот раз почти весело.

— Ваше Святейшество, в моём положении человек жалеет о многом: о плохих министрах, дорогих войнах, глупых родственниках, не вовремя сказанных правдах, дешёвых газетах и слишком умных врагах. О тоне с человеком, требующим отпустить организаторов теракта, я как-нибудь переживу.

Связь оборвалась без прощания.

Некоторое время никто не говорил. Потом министр иностранных дел очень осторожно произнёс:

— Ваша Милость, фраза о фонарях…

— Уже сказана.

— Её будут помнить.

— Именно на это я рассчитываю.

Коронный прокурор Хальден Мор поднял папку.

— Мне оформлять обвинение по статье о государственной измене, террористическом нападении, соучастии в покушении на представителя королевского дома и нарушении договора Гориса?

— Да. И добавьте незаконное ведение финансовой деятельности через церковные фонды. Пусть бухгалтеры тоже получат свою часть удовольствия.

Талис подошёл к столу.

— Патриарх не остановится. Он попытается вынести вопрос на Совет Властителей.

— Пусть выносит. Мы отправим туда не оскорблённое письмо, а доказательства.

— И Ардора?

— Ардора пока никуда не отправим. Пусть сидит под охраной, если вы сумеете объяснить ему это в словах, не вызывающих желания немедленно выйти из дома.

— Попытаюсь.

— Смелый человек.

Совет Властителей собрался через четыре дня.

На этот раз не было ни той сдержанной технической тревоги, что сопровождала разбор гилларского объекта, ни прежней осторожной злости из-за Балларийского трактата. Теперь в зале чувствовалось нечто другое: усталость властителей, которым слишком долго говорили, где заканчивается их власть и начинается воля Ларнаса. Церковь Всех Богов столетиями стояла над границами, короновала, благословляла, мирила, запрещала, требовала, хранила архивы, принимала паломников, распоряжалась духовной славой и очень часто напоминала государям, что земная корона — всего лишь вещь, которую можно снять, если небеса отвернутся.

Государи не любили, когда им это напоминали слишком часто.

В большом зале совещаний появились защищённые эфирные образы и живые представители. Король Балларии, сын прежнего короля Дунгоса Третьего, сидел в высоком кресле с тёмными подлокотниками и выглядел моложе большинства присутствующих, но