Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Прошу меня простить, эжени, — чуть поклонился ученый, — Я проявил бестактность. Разумеется, мы вернемся к этому разговору впоследствии. До скорой встречи.

Сохраняя непринужденное достоинство, Элиас направился прочь. Лана же обернулась к своему спасителю:

— Спасибо вам!

— Я не сделал ничего особенного, — невозмутимо ответил Амброус, — Этот человек не причинил бы вам никакого вреда.

— Я понимаю, — вздохнула девушка, — Просто я… не решилась откровенно послать его. Мне страшно испортить отношения с потенциальным союзником и тем навредить общему делу. А он почуял это и решил воспользоваться.

— У вас доброе сердце, эжени, — все тем же ровным голосом заметил маркиз, — В наше суровое время это настоящее сокровище.

Чародейка удивленно уставилась на Амброуса, не веря, что он действительно сказал это. Он улыбнулся в ответ, но это была довольно холодная улыбка. Дежурная улыбка, подобная той, которой она сама улыбалась Элиасу. Но при этом слова, слова его казались искренними. Искренние слова и дежурная улыбка, это сочетание казалось каким-то неправильным неестественным, заставляя разум лихорадочно искать выход из противоречия и приводя ее в смятение и недоумение.

— Вы льстите мне, милорд, — озвучив это, Лана сама же мысленно обругала себя за фразу, достойную героини дамского романа.

Если и могла она выставить себя в еще более глупом свете, то только так.

— Меньше, чем вы думаете, — заметил маркиз, — И лишь настолько, чтобы подсластить пилюлю еще одного неприятного разговора, который нам предстоит.

— В чем дело? — напряглась девушка.

Хотя она не лгала про свою усталость, мысль о том, чтобы, сославшись на нее, отказаться продолжать разговор, даже не посетила ее голову.

— Меня беспокоят действия моего отца, — признался Амброус, — То, что рассказал Тэрл, непохоже на него, и это вызывает у меня опасения. Вы единственная в этом замке не принадлежите к числу его подданных. Скажите мне честно, что вы об этом думаете?

Чародейка и наследник неторопливо шли в сторону гостевых покоев. Лана немного сомневалась, что столь крамольные вещи следует обсуждать посреди коридора, но она рассудила, что если более опытного в придворной жизни маркиза это не смущает, то и ее не должно.

— Он что-то задумал, — уверенно ответила девушка, — Наверняка. Ему зачем-то нужно, чтобы мы не знали, когда придет помощь. Возможно, ваш отец опасается, что в наших рядах есть осведомитель Халифата? Что если бы он сообщил, когда придет помощь, то наши враги точно знали бы, сколько у них времени.

— Возможно… — протянул Амброус. Но уверенным он не выглядел.

Какое-то время они шли в молчании. Маркиз напряженно обдумывал какие-то свои мысли. Лана не торопила его. Захочет — сам расскажет.

Он захотел.

— Мне нужно поделиться с вами одним опасением. Только прошу вас, оно должно остаться между нами. Если пойдут сплетни, это может навредить очень многим.

— Я буду молчать, — пообещала чародейка, внутренне напрягшись, — Что это за опасение?

Остановившись, Амброус посмотрел ей в глаза и наконец сказал:

— Мой отец сошел с ума.

— В это… довольно сложно поверить, — ответила девушка, — Ваш отец — хладнокровный мерзавец, уж простите. Но он непохож на сумасшедшего.

Она осеклась.

«Или не был похож, когда я видела его в последний раз?»

— Вы не знаете его так, как я, — тихо ответил маркиз, — Вы, как и все, знаете моего отца как совершенную машину для государственных дум. Но это маска, под которой скрывается человек… Подчас слишком хорошо скрывается. Но он там есть, и что-то в этой войне сломало его.

Почему-то Лане вспомнилась небольшая оговорка в Гмундне. Объясняя свои мотивы, Килиан упомянул, что убить его Тэрлу приказал его отец. Тогда Лана не поняла, к чему он это. Впоследствии начала догадываться.

Ведь Тэрл выполнял приказ Герцога. А как она знала, Килиан был бастардом какого-то богатого аристократа. Мог ли Герцог Леандр быть тем самым аристократом? Мог ли правитель Идаволла отдать приказ убить собственного сына?

Распространяться о своих соображениях, однако, девушка не собиралась. Не принесет это пользы ни Килиану, ни Амброусу, ни кому-либо еще.

— Я видел, как отец погружается в пучину безумия, — продолжал тем временем Амброус, — Ему повсюду мерещатся предатели и заговорщики. Он думает, что окружен одними лишь врагами.

— А это не так? — спросила Лана, вспомнив косые взгляды герцогских придворных. Смогла бы она на месте Леандра Идаволльского доверять хоть кому-то из них?

Безумие ли это — бояться отравления, когда живешь в змеином гнезде?

— Не так, — покачал головой маркиз, — Совсем не так. Как минимум, у него есть мы с мамой. Да и высшая знать скорее поддерживает его. Опасаться следует внешних врагов, а не…

И разумеется, именно на этих словах должно было случиться то, что случилось.

Они поднимались по лестнице, когда Лана услышала пролетом выше звук удара дерева об камень. Подняв голову, она успела отметить, что слуга, подметавший лестницу пролетом выше, отчего-то отбросил метлу. Взметнулись широкие рукава, а затем грянул выстрел.

Закричав от боли, Амброус ухватился за простреленное плечо. Слуга отбросил разряженный пистолет и тут же выхватил из-под ливреи второй, но тут Лана уже смогла отреагировать. Ее магия выстроила над ними с Амброусом щит, похожий на мыльный пузырь, — как раз вовремя, чтобы принять пулю, нацеленную маркизу прямо в голову.

Послышался топот кованных сапог: звук выстрелов несомненно привлек внимание стражи. Услышав это, слуга, — точнее, убийца, — бросился наутек. На какие-то секунды Лана замешкалась, не зная, преследовать его или оказать помощь раненому. А вот сам раненый не колебался.

Сорвав с плеча винтовку Дозакатных, маркиз открыл беглый огонь. Он не пытался целиться: все равно стрелять приходилось одной рукой, куда-то в сторону врага. А там и стража подоспела.

Когда дюжие алебардисты полезли в нишу в стене, где слуга пытался укрыться от пуль, маркиз прекратил стрелять. К тому моменту Лана уже взялась за исцеление его раны. А парой секунд позже к ним подошел один из стражников и покачал головой:

— Вы метко стреляете, Ваше Сиятельство. Он мертв.

Лана впервые слышала, как ругаются наследники престола. Удивительное дело: номинально в речи маркиза не было ни одного матерного слова, но выразительность речи заставила бы портовых грузчиков покраснеть, как невинные девицы на выданье.

Под пологом отведения глаз